Владимир Черепнин - Вовка в Троеклятом

- Я ж обещал, - медведь выудил из своей бездонной котомки два пузыря водки и протянул их пуделю.

- Ну, бывайте, - попрощался Артемон и отправился догонять своих приятелей.

Последним покидал таверну вынужденный сотрапезник веселой компании. Машинально разглаживая измятые лацканы пиджака, Пиноккио медленно направился к выходу. На его разбитых губах играла джокондовская улыбка. Я не понял, или он радовался внезапному избавлению от жестокого кузена, или парнишка, будучи мазохистом, получил полное удовлетворение.

А мы, лишившись шумных соседей, спокойно продолжили свой почти безалкогольный то ли поздний завтрак, то ли ранний обед.

* * *

Когда мы вышли из таверны, солнце уже стояло в зените. Ярко голубое небо не омрачало ни единое облачко. Только изредка чистый небосвод прочерчивал то ковер-самолет, то перепончатокрылый ящер.

- Что дальше? - Спросил я у Серенького.

Он неопределенно пожал плечами.

- Скорей всего придется обратиться к Емеле. Не хотелось бы, да делать нечего.

Услышав слова медведя, Соловушка как-то весь сжался и тяжко вздохнул.

- Это какой-такой Емеля? Тот, что на печке катается? Щука еще у него, да?

- Эх, Вовка, это он раньше на печке рассекал. Теперь только на золотых каретах.

- Что из того? Здесь много золотых карет. Он что, в цари подался? Так ты сам говорил, что здесь царей немеряно.

- Официального названия не имеет. Кличут по разному, Наимудрейшим, Высокочтимым. Но фактически Городом правит он.

- При помощи щуки, чтоли?

- Какая щука! Да и что она из себя представляла? Что умела? Обыкновенный телекинез. Не спорю - сильный. Он ее давно уже схавал в фаршированном виде. Его даже за глаза все щукоедом называют. Щука была, так сказать, начальным капиталом. Теперь Емеле служат почти все самые сильные колдуны и волшебники, подчиняется городское войско.

- Как он этого добился?

- Длинная история. А по простому - сволочь он, хапуга и прохиндей.

- И как с этим мирятся все эти цари, короли и прочие герои?

- А чо им выпендриваться? Формально считается, что именно они управляют Городом. Собрались все вместе, кто хотел, обозвали себя Думой и заседают каждый день. Только толку никакого. Каждый под себя тянет. Раньше еще что-то могло бы получиться. Когда Иваны организовали свою партию. Их тут, как гуталина. Могли бы взять власть в свои руки. Но эти мудаки поделились на две фракции - царевичей и дураков. И давай решать междусобойчик, кто из них лепше. Тем временем Емеля окреп, подгреб все и вся под себя. А сейчас почти вся Дума у него на содержании. Они все так же лаются друг с другом, хари чистят и думают, что от них что-то зависит.

- А чудо-богатыри, рыцари и прочие вояки?

- Как и положено, сражаются. В Городе бывают редко. Наедут, нажрутся, разнесут пару кварталов и опять на войну.

- Да, невеселая у вас тут жизнь...

- Почему? Все отлично. Живем не тужим. Сам же видел. Вот, если дорожку перейдешь Емелюшке, тогда хреново. Кранты.

- Если он такое чмо, то как мы к нему подъедем?

- Пока не знаю, придумаем что-нибудь. Но самые сильные чародеи у него. Если они не помогут, не знаю что делать.

Чтобы срезать угол мы свернули на узкую безлюдную улочку. Не успели пройти и пятидесяти метров, как вдруг...

- Молодой человек, я безумно извиняюсь, но пг'ошлый г'аз мы не завег'шили нашу беседу.

Если в первую встречу по причине темноты и влияния алкоголя я не очень-то разглядел внешний облик, то голос узнал сразу. Это был тот самый мужик, последний, кого я видел в своем мире.

Он стоял облокотившись о глухую стену невзрачного здания. Теперь при дневном освещении я мог его хорошенько рассмотреть. Выглядел незнакомец в полном соответствии со своим голосом - столь же омерзительно. Тщедушный мужичонка неопределенного возраста, ростом чуть больше полутора метров. А рожа - бррр... Его портреты следовало бы клеить на банки с вареньем, детишек отпугивать, чтоб не воровали... Маленькие постоянно бегающие глазки, низкий морщинистый лоб, большой тонкогубый рот, острый подбородок. Нос требует отдельного описания. Ничего подобного я раньше не видел. Огромный, горбатый, как положено при такой манере говорить, на конце он неожиданно курносился, завершаясь почти поросячьим пятачком.

- Мое пг'едложение остается в силе. Насколько я г'азбиг'аюсь в ситуации, Вам хочется вег'нуться назад. Я имею Вам сказать, что это в моих силах, но естественно, на тех же условиях, о котог'ых я говог'ил в пг'ошлый г'аз.

- Это он? - Тихо спросил Серенький.

- Да.

- Что за условия?

- Не помню ни хрена.

- Молодой человек, хватит пег'ешептываться с этим безобг'азным животным. Ви согласны?

- Напомни условия, - выкать такому ублюдку у меня не повернулся язык.

- Мне не тг'удно, я повтог'ю, я пг'едставляю некие силы, котог'ые испокон веков выполняют любые пг'ихоти г'ода человеческого за неизменную плату. Для этого необходимо...

- Слышь, братан, - бесцеремонно перебил незнакомца медведь, - кончай пургу гнать. Конкретно базарь, кто ты, и что просишь взамен.

Мужичок вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

- Извольте. Я считал Вас более сообг'азительным. Я имел неостог'ожность думать, что Ви все давно поняли...

- Не тяни!!! - Рявкнул Серенький.

- Ладно. Позвольте пг'едставиться - Служитель Темных Сил, Бес Тг'етьй Гильдии Луцебег'г!

Он говорил напыщенно, даже величаво. Вот только последний слог скомкал так, что было невозможно разобрать. Наверное хотел, чтобы мы приняли его за Люцифера.

- А я - Вясеслав, - ляпнул все утро молчавший Соловушка.

- Значит, черт, - подвел итог медведь.

- В пг'инципе, можно использовать и это, обиходное обозначение моего статуса, согласился бес третьей гильдии, - главное - г'езультат.

Серенький шепнул что-то на ухо разбойнику, и тот, гыгыкнув, скрылся за ближайшим углом.

- Ну, а условия?

- Ви меня г'азочаг'овываете. Ви не только плохо сообг'ажаете, но и весьма необг'азованны. Условия - тг'адиционные. Мы Вас возвг'ащаем и обеспечиваем безбедное существование. От Вас же тг'ебуется только подписать бумажонку. Не упустите своей выгоды. Все миг'ские блага за какую-то заког'ючку. Чтоб я так жил.

- Темнишь ты что-то, - снова встрял медведь.

- Душу ему мою надо, Серый... Правильно, Луциберг? - По огромному шнобелю и картавой речи я догадался, как на самом деле величают черта. И не ошибся, так как он меня не поправил.

- В пг'инципе, Ви пг'авы. Но что это значит для Вас, человека глубоко атеистического?

- Ах, ты, курва! - Возмутился Серый и двинулся было на беса, но я успел перехватить занесенную для удара лапу.

- Погодь, Серенький.

- Прости, Вовка, не сдержался.

- Так, вот, г'аз уж Ви не во что не вег'ите...