"На суше и на море" - На суше и на море. Выпуск 25 (1985 г.)

– Тогда и я, пожалуй, поеду с вами, - решил Полтер. - Мне ведь еще нужно разобрать сегодняшнюю почту.

– Ну и прекрасно.

Мотор спазматически закашлял, потом взревел. Грузовичок медленно покатился по проселочной дороге, ведущей к шоссе.

И пока горящий дом оставался в поле их зрения, застывшее лицо мальчика было обращено к зареву, полыхающему за задним стеклом кабины. Наконец очень медленно он отвернулся от окна. Одеяло соскользнуло с его худеньких плеч, и Том Полтер, протянув руку, снова закутал мальчика.

– Уже согрелся? - спросил он.

Ребенок смотрел на Полтера так, словно никогда в жизни ему не приходилось слышать звуков человеческой речи.

…Едва Кора Уиллер услышала на шоссе шум мотора, как руки ее почти машинально потянулись к конфоркам плиты. И еще до того, как нога шерифа ступила на ступеньки крыльца, аккуратно нарезанная грудинка лежала на сковороде, а круглые луны оладьев начали покрываться нежным загаром.

– Гарри!

Голос ее зазвенел. Она увидела ребенка у него на руках и стремительно двинулась навстречу.

– Его надо уложить в постель. По-моему, это шок.

Тоненькая, стройная женщина быстро поднялась по лестнице, распахнула дверь комнаты, которая когда-то была комнатой Дэвида, и подошла к кровати, чтобы снять покрывало и воткнуть в штепсель вилку электроодеяла.

– Он ранен?

– Нет.

Шериф осторожно положил мальчика на кровать.

– Бедняжка, - прошептала Кора, накрывая одеялом хрупкое тело ребенка, - бедный малыш.

Склонившись над ним, она отвела со лба мальчика мягкие светлые волосы и улыбнулась ему:

– Теперь усни, дорогой. Все будет хорошо. Спи.

Уиллер, стоявший позади жены, увидел, что мальчонка смотрит на нее с тем же странным, безжизненным выражением лица.

Шериф спустился вниз, в кухню. По телефону он распорядился о том, чтобы людям, работающим на пожаре, послали замену. Потом шериф подошел к плите и приготовил себе кофе. Он уже пил его, когда в кухню вошла Кора.

– А его родители? - спросила она.

– Не знаю, - ответил Уиллер, покачав головой. - Мы не смогли даже приблизиться к дому.

– Как же мальчик?…

– Том Полтер нашел его снаружи, на улице.

– Снаружи?

– Мы не знаем, как ему удалось выбраться. Мы-то думали, что он тоже там, внутри.

Молча она выложила оладьи на тарелку, поставила перед ним на стол.

– У тебя усталый вид. Может, ляжешь?

– Позже, - ответил шериф.

Она кивнула, слегка похлопала его по плечу и снова вернулась к плите.

– Бекон сейчас будет готов.

В ответ шериф промычал что-то невнятное. Минутой позже, поливая горку оладьев кленовым сиропом, он задумчиво сказал:

– Я думаю. Кора, они погибли. Огонь был страшный. И мы ничего, абсолютно ничего не могли сделать.

– Несчастный ребенок, - вздохнула Кора.

Она стояла рядом с ним, глядя, как устало он ест.

– Ты знаешь, - Кора тряхнула головой, - я попробовала с ним поговорить. Но он молчит.

– И нам тоже ничего не отвечал. Только глаза таращил.

Гарри задумчиво жевал, уставившись в крышку стола.

– Даже кажется, что и говорить-то он не умеет…

Около одиннадцати утра хлынул проливной дождь, и сразу же горящий дом превратился в черные дымящиеся руины. В потоках воды тут и там шипели гаснущие угли.

Шериф Уиллер, измученный, с воспаленными красными глазами, неподвижно сидел в кабине грузовика, пережидая ливень. Когда дождь кончился, он, тяжело вздохнув, толкнул дверцу и спрыгнул на землю. Натянув плотнее широкополую шляпу и подняв воротник пальто, он направился к месту пожара.

– Пошли! - крикнул он остальным. Голос его звучал хрипло.

С трудом выдирая ноги из липкой грязи, они подошли к дому.

Входная дверь оказалась целой. Пол комнаты был усыпан остатками сгоревших книг, и шериф слышал, как похрустывали у него под ногами обугленные переплеты. С трудом переводя дыхание, он прошел дальше в холл. Дождь теперь снова барабанил по его спине и плечам. «Я надеюсь, что они успели уйти отсюда, - твердил он себе. - Я надеюсь, бог помог им спастись».

Но они никуда не ушли. Ничего человеческого уже не было в этих, до ужаса почерневших, застывших в судорожных позах трупах. Лицо шерифа, когда он смотрел на них, покрывала смертельная бледность.

Один из мужчин прикоснулся мокрым прутом к какому-то предмету на тюфяке.

– Трубка, - услышал сквозь шум дождя шериф. - Должно быть, закурил и уснул.

– Достаньте какое-нибудь одеяло, - распорядился Уиллер. - Их нужно перенести в машину.

Двое мужчин, не сказав ни слова, вышли. Звук их торопливых шагов донесся с мощенного булыжником двора. Но шериф уже ничего не слышал. Он не в силах был отвести глаз от профессора Холгера Нильсона и его жены Фанни, превращенных огнем в жуткую пародию на ту красивую пару, которую шериф хорошо помнил: высокий крупный Холгер, с лицом властным и спокойным, и грациозная рыжеволосая Фанни.

Когда шериф вернулся в гостиную, он увидел, что один из его помощников разглядывает обрывки книги.

– Посмотрите-ка, - протянул он Уиллеру то, что держал в руках.

Глаза шерифа остановились на заглавии книги: «Неизвестный разум».

– Бросьте это! - приказал он и быстрым шагом пошел прочь. Его неотступно мучил один и тот же вопрос: каким образом удалось мальчику выбраться из пылающего дома?

…Пауль проснулся.

Он долго вглядывался в бесформенные, снующие у него над головой, на потолке, тени. Это были отсветы дождя. За окном ветер раскачивал ветви деревьев, и они тоже бросали на стены этой незнакомой комнаты легкие дрожащие тени. Пауль лежал неподвижно.

Где же они? Он закрыл глаза и, сосредоточась, постарался ощутить их присутствие. Однако здесь, в доме, их не было. Тогда где же они, его отец и мать?

Руки матери. Пауль отключился от всего, что до этого занимало его мысли, от всего, кроме воспоминаний об этих руках. Сосредоточившись, он наконец увидел их - бледные прекрасные руки, мягкое прикосновение которых он хорошо помнил. Для него они служили механизмом, помогающим его мыслям обрести ясность.

Но сейчас, здесь, ему приходилось делать невероятные усилия, бороться с влиянием незнакомой обстановки, мешающей сосредоточиться по-настоящему.

«Я убежден, что каждый ребенок, появляясь на свет, вооружен природным даром инстинкта». Мысли его отца. Словно прозрачная паутина, тянулись они к нему вместе с прикосновением материнских рук. Откинувшись на подушку, он закрыл глаза. Лицо его сделалось напряженным, от него отхлынула кровь. Уровень его глубинного тайного видения стремительно поднимался, как поднимается в половодье уровень воды в реке. Чувства сами собой обострились до предела.