Кэролин Черри - «Если», 1994 № 05-06

— Ну и как вы намерены с ним поступить?

— Подержим под арестом. Ни одна из служб не представляет, что с ним делать.

На Пелле никогда не бывало военнопленных. Война сюда еще не добиралась. Поразмыслив, Анджело разнервничался еще больше.

— У юрслужбы есть какие-нибудь идеи?

— Она настаивала, чтобы я добился решения здесь.

— У нас нет необходимых средств для содержания пленных под стражей.

— Да, сэр, — кивнул начальник полиции. Станционная тюрьма больше напоминала больницу; в нее помещали осужденных на Урегулирование… что происходило довольно редко.

— Не следует устраивать ему санаторий.

— Сэр, наши камеры не предназначены для длительного содержания людей. Может, удастся оборудовать что-нибудь поудобнее?

— У нас полным-полно бездомных. Как вы им объясните такую мягкость?

— Можно устроить что-нибудь в самой тюрьме. Убрать перегородку, на худой конец перевести его в камеру попросторнее.

— Вот что, отложим этот вопрос. — Анджело провел ладонью по редким волосам. — Я вернусь к нему, как только разберусь с неотложными. Берегите этого парня как зеницу ока. И попросите службы напрячь воображение и прислать мне рекомендации.

— Слушаюсь, сэр. — Начальник полиции вышел из кабинета. Анджело отодвинул досье. Уж без кого-кого, а без этого пленника они бы сейчас обошлись прекрасно. Чего им остро не хватает, так это средств для размещения людей, для преодоления надвигающихся бед. К тому же у них забиты склады — некуда девать товары, придется потреблять их на Пелле, или на Нижней, или в шахтах. С одной стороны — затоваривание, с другой — дефицит: Пелл производит далеко не все, в чем нуждается. Рынок рухнул, валюта — всякая валюта — пошатнулась… Экономика едва дышит — та самая экономика, которая недавно заставляла вращаться звезды. Теперь от нее требуется только кормить Пелл, поддерживать его существование. Похоже, не за горами новые перемены к худшему.

Но не только пленник вызывал беспокойство Анджело Константина. Не исключено, думал он, что на станции скоро появятся сторонники Унии, люди, которым любые перемены предпочтительнее того, что у них есть сейчас. Ведь среди беженцев лишь немногие имеют документы, да и на тех зачастую недостает печатей или фотокарточек.

— Нам необходимо как-то наладить связь с «К», — заявил он сегодня на заседании совета. — Сформировать там орган управления. Пусть они сами выберут себе руководителей… Голосование или что-нибудь в этом роде. А мы будем иметь дело с их избранниками.

Все, как обычно, согласились. Депутаты от выселенных оранжевой и желтой секций, от зеленой и белой, которые приняли большинство перемещенных резидентов… Из-за нагромождения проблем эти люди потеряли всякую способность соображать. Нетронутая красная секция, примыкающая к желтой, была охвачена тревогой, остальные испытывали к ней черную зависть. Жалобы, протесты и слухи шли потоком, и Анджело не мог оставлять их без внимания.

Начались прения, и в конце концов депутаты договорились: станцию необходимо «разгрузить».

— Мы не уполномочены санкционировать новое строительство, — вмешался Эйрис.

Анджело встал и холодно посмотрел на него, взяв пример с Мэллори.

— Я сам санкционирую. У нас есть все необходимое, и мы будем строить.

Голосование прошло спокойно и деловито. Только агенты Компании кипели от ярости и наложили на решение вето, которое было попросту проигнорировано.

Представители Компании покинули зал, не дожидаясь конца заседания. Позднее охрана доложила, что они агитируют в доках, предлагая за фрахтер бешеные деньги, причем сулят заплатить золотом. Но фрахтеры не соглашались — кроме тех, что курсировали между станцией и копями. Пелл чуял беду — как и все, кого вскормило Внеземелье. Двое из спутников Эйриса наняли корабль, чтобы вернуться домой, на Солнечную, — тот самый корабль, что привез их сюда, маленький ветхий джамп-фрахтер, единственный купец с эмблемой Компании на борту, пять-шесть лет из каждых десяти проводивший в доках Пелла, доставлявший на Землю всякие диковины и деликатесы, а сюда — дорогостоящие товары прародины. Остальные четверо агентов повысили цену и наняли-таки дальнерейсовик до Викинга — наняли без каких-либо гарантий владельца, настоявшего на собственном графике движения и курсе. Иными словами, они приняли те же условия, что предлагала им Мэллори, — но при этом вынуждены были заплатить.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Когда на Нижнюю садился челнок, там бушевала буря. Такое не было редкостью в этом облачном мире, где всю зиму северный континент кутался в морской туман, где человеку нельзя было толком ни замерзнуть, ни согреться, где тоскливыми месяцами он не видел солнца, не мог разглядеть звезд.

Пассажиры спускались на взлетно-посадочную площадку под холодным проливным дождем. Усталые и раздраженные люди гуськом плелись по склону холма, чтобы разместиться в надувных пакгаузах, среди кип циновок и пропитанных влагой мешков с прошем и фикилем.

— Передвинуть и уложить в штабеля! — кричал надсмотрщик, если где-нибудь становилось слишком тесно. Стоял жуткий шум: ругань, стук дождевых капель о купола, неумолчное тарахтение компрессоров. Утомленные станционеры — монтажники и техи — дулись, но в конце концов приступали к работе… Многие из них были молоды, большинство — почти без багажа, и все без исключения напуганы первой встречей с непогодой. Они родились на станции, а потому страдали одышкой от избыточной гравитации и вздрагивали при громах и молниях, которые словно гонялись друг за дружкой в мутных небесах. Всем предстояло не смыкать глаз, пока они не оборудуют нечто вроде рабочего поселка. Всем — даже туземцам, что доставляли из-за холма и грузили на челнок провиант или пытались спасти купола от неминуемого затопления.

Понаблюдав за всем этим, Джон Лукас поморщился и вернулся в операторскую — самый большой купол, где размещался центр управления базой. Он походил по кабинету, прислушиваясь к дождю, прождал больше получаса, наконец снова оделся и натянул противогаз.

— До свиданья, сэр, — вышел из-за стола комптех. В куполе дежурило еще двое-трое; они тоже оторвались от работы. Угрюмо пожав им руки, Джон вышел через узкий воздушный шлюз и по деревянному крыльцу спустился на истязаемую ливнем тропку.

Ярко-желтый пластик дождевика скрывал его жирок пятидесятилетнего мужчины. Джон был очень самолюбив и ненавидел такую жизнь. Ненавидел грязь под ногами и вечный холод, от которого не спасали ни дождевик, ни костюм, ни теплое исподнее. Непромокаемая одежда и обязательные маски превращали всех людей на базе в желтых пугал, едва различимых сквозь завесу дождя. А низовики носились в чем мать родила, да еще и радовались! У них были гибкие туловища и длинные, тонкие конечности; коричневый мех темнел от влаги. Лица и глаза круглые, а рты застыли буквой «о», будто в непрестанном изумлении. Они таращились и щебетали на своем птичьем языке, и этого щебета не мог заглушить даже неумолчный бас грома.