Кай Мейер - Мерле и Королева Флюидия

- Почему вы не отправляетесь под воду этим же путем? - спросила Мерле.

- Что ты хочешь сказать?

- Вы спускаетесь в колодец, потому что оттуда можете попасть туда, куда вам надо. Думаю, на дне колодца есть тайный выход, но, если сказать честно, я в это мало верю. Скорее всего, вас привлекает просто вода, сама вода. - Мерле запнулась, но тут же добавила: - Вы ведь русалка, правда?

Если Унка и поразилась ее словам, она не подала виду. Мерле была уверена в том, что говорит, но в то же время понимала, что несет, в общем, полный вздор. Ведь у Унки были ноги, человеческие, очень стройные ноги, тогда как у всех русалок бедра переходят в широкий рыбий хвост.

Унка взялась обеими руками за затылок и осторожно сняла с себя маску, постоянно скрывавшую нижнюю часть ее лица.

- Ты меня не испугаешься? - произнесла она своим огромным ртом, который доходил чуть ли не до ушей. Губ у нее не было, и при разговоре кожа под носом собиралась в складки и обнажала ряды небольших острых зубов.

- Нет, - сказала Мерле, и это была правда.

- Очень хорошо.

- Вы мне все же объясните? Почему вы по ночам уходите не этим путем, если встречаетесь с другими русалками? Почему вы не боитесь, что кто-нибудь увидит, как вы влезаете в колодец?

Глаза Унки сузились. Но если у людей это выражает немую угрозу, то она хотела выразить всего лишь отвращение.

- Потому что вода отравлена. Во всех каналах города вода ядовита, она убивает нас. Поэтому мы стараемся не попадать по своей воле в Венецию. Вода каналов губит нас, медленно, но верно.

- Значит, русалки, запряженные в лодки...

- ...умрут. Каждая из нас, будь она поймана людьми и заперта в Аквариуме или вынуждена участвовать в ваших лодочных гонках, погибнет. Ядовитая вода разъедает нам кожу, а потом и мозг. Не раз Королева Флюидия предупреждала нас об опасности.

Мерле молчала, она была потрясена. Выходит, что люди, которые держат у себя русалок для развлечения, - убийцы.

Ей стало стыдно смотреть Унке в глаза. Она пробормотала еше слышно:

- Я никогда русалок не ловила.

Унка улыбнулась, снова обнажив свои острые зубы.

- Знаю. И чувствую. К тебе прикоснулась Королева Флюидия.

- Ко мне?

- Разве тебя, новорожденную, не из воды вынули?

- Вы подслушивали меня и Юнипу, в тот, первый вечер, в нашей комнате. - Любого другого Мерле не простила бы, но поступку Унки даже не придала значения.

- Да, подслушивала, - призналась русалка. - Поскольку я знаю твою тайну, хочу открыть тебе свою. Так будет справедливо. Но твою тайну я никому не выдам, а ты должна хранить молчание о моей.

Мерле кивнула.

- А откуда вы знаете, что меня коснулась Королева Флюидия?

- Тебя выбросили в канал. Это случается со многими детьми. Но выживают очень немногие. Большинство детей тонет. Тебя же нашли. Вода тебя спасла. Это означает, что Королева Флюидия о тебе позаботилась.

Мерле слушала, и ей чудилось, будто Унка сама присутствовала при ее спасении, - с такой убежденностью говорила русалка. Уж не считают ли русалки Королеву Флюидию своей богиней? Вдруг пришла мысль, от которой Мерле похолодела: что, если Королева вовсе не людей в Лагуне защищает? Ведь русалки родились из воды, значит, если верить ученым людям, Королева Флюидия и есть сама вода. Неведомая живая сила морей.

- Кто она, Королева Флюидия? - Мерле, впрочем, не ждала, что Унка ответит на ее вопрос.

- Если это когда-то знали, то давным-давно позабыли, - тихо сказала русалка. - Так же, как когда-нибудь забудут о тебе, обо мне и о самой Королеве Флюидии.

- Но ведь все почитают Королеву Флюидию. В Венеции все ее любят. Она спасла всех нас. Никто и никогда такого не забудет.

Унка лишь молча пожала плечами, но Мерле прекрасно поняла, что она так не думает. Русалка указала на узкую гондолу, пришвартованную к мосткам на темной воде. Казалось, гондола парила во мгле, такой гладкой и черной была водная поверхность.

- Мы сядем в нее? - спросила Мерле.

Унка кивнула.

- А потом?

- Я хочу тебе кое-что показать.

- Мы надолго уедем?

- Самое большое на час.

- Арчимбольдо меня накажет. Он мне велел ведра...

- Они уже на месте, - улыбнулась Унка. - Он мне сказал, какую работу дал каждому из вас. Я заранее отнесла десять полных ведер в мастерскую.

Мерле недоверчиво взглянула на нее.

- А Дарио?

- Он ни слова ни о чем не скажет. Иначе Арчимбольдо узнает, кто по ночам у него вино ворует.

- Вы и это знаете?

- В доме ничего не происходит без моего ведома. Я знаю обо всем.

Мерле, больше не задавая вопросов, влезла вслед за Ункой в гондолу. Русалка отвязала канат, встала на корму и длинным веслом направила лодку к одному из туннелей. Кругом была тьма, хоть глаз выколи.

- Ничего страшного, - сказала Унка. - У своих ног ты найдешь факел. Там же и огниво.

Вскоре Мерле удалось поджечь факельную паклю. Желтый мерцающий огонь заиграл на кафельном перекрытии туннеля.

- Можно еще спросить?

- Ты хочешь знать, почему у меня ноги, а не "калимар".

- Кали... что?

- Калимар. Так мы на своем языке называем чешуйчатый хвост.

- Вы мне скажете?

Гондола, подгоняемая веслом Унки, скользила все дальше и дальше во мрак туннеля. Свисавшие сверху лохмотья заплесневелого мха походили на обтрепанную бахрому занавесок. Пахло гниющим фукусом и тленом.

- Это очень печальная история, - проговорила наконец Унка. - Поэтому рассказ мой будет короток.

- Я люблю печальные истории.

- Кто знает, может быть, ты и сама окажешься героиней одной из них.

- Почему вы так говорите? - поинтересовалась Мерле.

- Тебя коснулась Королева Флюидия, - ответила коротко Унка, словно этим все было сказано. Она стала сосредоточенно смотреть вперед. Ее лицо посуровело. Потом она заговорила:

"Однажды шторм выбросил русалку на берег острова. Она так обессилела, что лежала в камышах и не могла пошевелить рукой. Облака на небе растаяли, выглянуло жаркое солнце, и тело русалки стало высыхать, сжиматься и постепенно умирать. Но тут появился юноша, сын торговца. Торговец строго-настрого наказал ему сбыть весь свой товар рыбакам, жившим на этом острове. Юноша целый день ходил от дома к дому, каждая рыбацкая семья делила с ним скромный обед - рыбу и воду, но никто у него ничего не покупал, ибо рыбаки не имели ни денег, ни каких-либо поделок на обмен. Сыну торговца ничего другого не оставалось, как только вернуться к лодке, но он боялся признаться отцу в своей неудаче. Отец мог сурово с ним обойтись, как уже бывало не раз, когда сын возвращался в Венецию с пустым карманом, а, главное, - мог лишить его наследства. Отец был жестокосердным человеком, которому неведомо было чувство жалости к бедному люду, жившему на дальних островах Лагуны, - ему вообще были неведомы другие чувства, кроме алчности, жажды денег.