Эдмунд Купер - «Если», 1996 № 03

Монах задумчиво потер подбородок.

— А ведь это и впрямь было зрелище.

— В самом деле, брат Себастьян! — не сдержал восторга Кирон. — Дул сильный ветер с моря, я оторвался от земли, ноги мои заплясали в воздухе, ища опоры, которой не было. Я испытал редкое чувство. Я ведь успел подняться на высоту десяти человеческих ростов, прежде чем петля соскользнула с крюка.

— Тебе повезло, Кирон, что море смягчило твое падение.

— Я специально экспериментировал на берегу.

— Экспериментировал? — Брат Себастьян удивленно поднял брови. «Эксперимент» было опасное слово. От него попахивало костром.

— В том смысле, что я хотел посмотреть, как лучше можно управлять змеем, — поспешно поправился Кирон. — И только.

Брат Себастьян не спеша гладил подбородок. И наконец сказал:

— Змей был сделан из паруса и ивовых прутьев.

— Да, брат Себастьян.

— А рама, как ты ее назвал, имела металлические крепления, изготовить которые мог только кузнец.

— Да, брат Себастьян.

— Это был очень хитрый змей, Кирон.

— Да, брат Себастьян. Хитрый змей.

— И ты придумал его сам?

— Сам.

— А Шолто знал о твоем плане?

— Нет, брат Себастьян.

— А этот мальчик, Эйлвин, только помог тебе держать веревки?

— Да, брат Себастьян.

— Мне рассказали, что ты научил его пользоваться воротом, что позволило управлять змеем без особых усилий.

— Вы очень хорошо информированы.

— И тебе захотелось полетать? Это был по-настоящему опасный вопрос. Кирон прекрасно понял всю его подоплеку.

— Небосвод в самом деле прекрасен, — осторожно ответил он. — Я восхищаюсь им как художник. Особенно едва уловимыми переменами, которые в нем происходят… К еще большей славе Лудда.

Брат Себастьян перекрестился.

— К еще большей славе Лудда, — автоматически повторил он. Выдержав почтительную паузу, брат добавил: — Так ты все-таки хотел полететь?

Нога ныла нестерпимо, пот выступил на лбу, и Кирон не мог поручиться, что выдержит настойчивость проклятого монаха.

— Я восхищаюсь свободным полетом птицы, но не мечтаю отрастить перья. Я человек, брат Себастьян, и принимаю все свободы и ограничения человека.

— Но, Кирон, брат мой, скажи, хотел ли ты полетать?

— Брат Себастьян, я не хочу быть птицей. Монах тяжело вздохнул. Выглядел он неважно.

— Ты настойчиво избегаешь прямых ответов.

— Простите меня. Я полагал, что мои ответы правдивы и точны. Но проклятая нога так болит, что я, очевидно, плохо соображаю.

— Может быть, и так. Я доложу Святому Ордену о нашей беседе, Кирон. Пусть более компетентные люди вынесут свое решение.

— Хорошо, брат Себастьян, — пробормотал Кирон, не видя на самом деле в этом ничего хорошего. — Наверное, моя детская шалость оказалась несвоевременной.

— Змеи и вправду игрушки для детей, Кирон. Ты об этом не забывай. А ты почти мужчина.

— Я запомню.

— Я уйду молиться за тебя. У тебя большое будущее. Мастер Хобарт говорил мне, что ты талантлив. Не навреди себе, Кирон. Хороших художников не так много. А зло постоянно подстерегает нас.

— Я запомню ваши слова, брат Себастьян, и буду размышлять над их мудростью.

— Да пребудет с тобой Лудд, брат мой.

— И с вами тоже.

— Что ж, тогда прощай.

Не успела за ним закрыться дверь, как в комнату влетела Элике.

— Как ты поговорил с братом Себастьяном?

— Он дурак.

— Любимый мой, это всем известно. Но остался ли он доволен?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Ты должен был почувствовать!

— Видимо, я тоже дурак, — раздраженно ответил Кирон. — Кроме того, невыносимо крутит ногу… — Он улыбнулся и добавил: — К тому же сегодня прекрасный день, и мне очень хочется погулять с тобой по лесу.

— Может, хоть это научит тебя не гулять по воздуху, когда у нас так мало времени. — Элике поежилась. — Ты мог разбиться насмерть. Пообещай, что будешь впредь осторожнее!

Кирон взглянул на свою ногу.

— Сейчас мне только и остается, что быть осторожным.

— Не только сейчас, как ты прекрасно понимаешь, но и впредь.

— Я буду осторожным до тех пор, пока тебя не уложат в постель Тальбота, — искренне пообещал Кирон. — А потом я сделаю такого змея, который поднимет меня высоко над замком твоего отца. И я с него спрыгну и разобьюсь вдребезги на его глазах.

Лицо Элике исказила гримаса.

— Я желаю Тальботу смерти. Правда. И еще я хочу, чтобы чума унесла эту дурнушку Петрину с ее крестьянской грудью и задом, как у коровы. Прости меня, Лудд, но я молюсь об этом.

— У Петрины зад не как у коровы.

— Как у коровы! Я ее хорошо разглядела! Кирон расхохотался.

— Значит, ты изучала ее, Зеленоглазка?

— Я тебя ненавижу! Как я тебя ненавижу!

— А я хочу нарисовать тебя в ярости, во власти огня твоих чувств. К тому же мне надо успеть сделать хоть несколько набросков, прежде чем мастер Хобарт и твой отец вообразят то, что давно стало реальностью.

— Простолюдин! — взорвалась Элике.

— Да, я простолюдин, — ответил Кирон спокойно. — Не забывай, что и без Тальбота и Петрины между нами целая бездна.

— Я тебя люблю. Я готова умереть за тебя. Этого что, недостаточно?

— Это больше, чем достаточно. И я люблю тебя, Элике, но мы живем в мире, где наша любовь — оскорбление для всех остальных… К тому же я должен выполнить свое предназначение.

— Я не помешаю тебе писать картины.

— Ты хочешь помешать мне летать. Она изумленно уставилась на него.

— Летать!.. Кирон, любимый мой, да ты сошел с ума! Люди не летают! И никогда не полетят!

— Да, я сумасшедший, и я полечу! Я построю машину, которая…

— Не говори о машинах! А если не можешь без этого, то не говори никому, кроме меня. Машины это зло. Так учил Божественный Мальчик, так учит Святой Орден. Это знают все!

— И все же это неправда, — проговорил Кирон. — Машины не могут быть злом. Зло присуще лишь человеку… Я буду летать, клянусь, я буду летать на благо людям! Клянусь духом братьев Монгольфье, Отто Лилиенталя и Сантоса Дюмона!

— Кто это такие?

— Призраки, великие добрые призраки. Люди, которые, живя столетия назад, поднимали глаза к звездам… Я прочитал о них в той книге, что ты мне дала.

— Лучше бы я ее сожгла. Мой отец не читает и потому понятия не имел, что держит в библиотеке ересь.

— Даже если бы ты ее сожгла, Элике, я все равно поднял бы глаза к небу. Не в природе человека оставаться прикованным к земле… Иди, поцелуй меня. А потом я постараюсь не уронить чести мастера Хобарта.