Виталий Забирко - Космический хищник (Путевые записки эстет-энтомолога)

Ознакомительный фрагмент

— Сахим чего-то хочет? — спросил он.

— Да. Начнем расставлять силки для млечника.

Брови Тхэна удивленно взлетели.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Но, сахим, началась жара. Все бабочки спят.

— Млечник не спит, — сказал я. — Да и ваши бабочки не все впадают в дневную диапаузу. Ты помнишь, когда я поймал парусника на солончаках? В полдень.

Возразить Тхэну было нечего. Он встал.

— Вьючить долгоносое? — спросил он.

— Не надо, — отмахнулся я и впервые за время экспедиции стал развязывать красный тюк. Достав оттуда рюкзак, я загрузил в него пять гильз локальной пространственной свертки и взял лопату. — Бери рюкзак и пойдем.

Тхэн поднял рюкзак, попытался нести его за лямки и так и эдак, но по-всякому было неудобно, и тогда он, не мудрствуя, взгромоздил рюкзак на голову. Я рассмеялся и помог ему надеть рюкзак на плечи. Такой способ переноски, как и все необычное, вызвал у Тхэна бурный восторг, и он долго по-детски счастливо похохатывал, идя за мной вдоль реки. А потом замурлыкал нехитрую песенку о том, как мы идем, как солнце светит, как река течет, как трава растет…

Эта песня в разных вариациях, в зависимости от того, что видели перед собой глаза проводника, сопровождала меня всю экспедицию. Но, в отличие от заунывных песен земных караванщиков, ее мелодия была много веселей. Оно и понятно. Как ни привычна для бедуинов пустыня, но впереди их ждал оазис с другой жизнью, и они заводили бесконечные песни на одной ноте, чтобы скоротать путь от одного оазиса до другого. Для Тхэна же вся его знойная планета была средой обитания, его оазисом с нормальной для пиренитов пятидесятиградусной температурой. И он пел от радости жизни и своего неугомонного характера.

Мы прошли километра полтора вверх по течению. Здесь, выбрав небольшой пригорок, я взошел на него и оглянулся на палатку. Пожалуй, достаточно.

— Копай. Глубина ямы должна быть около метра. — Я воткнул лопату в землю и смерил взглядом Тхэна. — Ну, тебе по грудь.

Тхэн взял лопату и принялся ее недоуменно рассматривать. Я улыбнулся, отобрал у него инструмент и показал, как нужно копать. И опять меня ждал взрыв веселого изумления. Тхэн выхватил лопату и рьяно принялся за дело.

— Рюкзак сними! — фыркнул я.

Тхэн оказался способным учеником. Работал он, как землеройный автомат, и буквально через десять минут достиг нужной глубины.

— Достаточно, — остановил я его. Похоже, Тхэн настроился прокопать Пирену насквозь. — Вылезай.

Тхэн выбрался из ямы, и я замерил ее метровой гильзой пространственной свертки. Глубоковато. Придется подсыпать земли.

— А теперь засыпай, — приказал я, опустив гильзу в яму и держа ее за верхний конец. Глаза проводника полезли на лоб.

— Зачем? — изумился он.

— Засыпай! — рявкнул я. Гильза была тяжелой, и держать ее на весу было нелегко. — Только осторожнее…

Когда Тхэн почти полностью засыпал яму, я отобрал у него лопату и сам закончил дело, утрамбовав напоследок землю ногами. Из засыпанной ямы торчал только торец гильзы с маленькими усиками антенн. Придирчиво осмотрев результаты работы, я подогнул антенны в сторону палатки и только тогда вкрутил в торец гильзы активатор. До самого упора, пока сигнальный глазок не замигал зеленым светом.

— Порядок. — Отряхнув ладони, я встал с колен. — Пойдем дальше.

И повел Тхэна теперь уже прочь от реки. Гильзы следовало вкопать так, чтобы в охватываемый ими сектор свертки пространства попадала палатка. Честно говоря, я не очень верил, что гильзы сработают в нужный момент и, главное, успеют накрыть млечника. В лучшем случае у меня будет пять секунд, а разгонное время энергетического выброса гильз составляет три с половиной секунды. То есть для нажатия кнопки мне остается всего полторы секунды, причем это только в том случае, если я замечу млечника в самый момент его появления. Поэтому я не очень рассчитывал на гильзы, надеясь только на то, что другую свою роль — провокационную — они сыграют.

Вторую гильзу мы не вкапывали. Тхэн поставил ее на указанное мною место, и она сама легко, как раскаленный стержень в масло, вошла в землю. Теперь понятно, почему аборигены не знают лопат.

Когда я, стоя на коленях, подгибал усики антенн и вкручивал в торец гильзы активатор, нас вдруг на мгновение накрыла тень. Словно птерокар неслышно, на бреющем полете пронесся над нами. Это было столь неожиданно и столь непривычно для безоблачного неба Пирены, что мне показалось, будто нас атакует млечник. Я прыгнул в сторону, упал на землю, откатился и выхватил парализатор. И увидел, как метрах в десяти над нами, аритмично взмахивая крыльями, стремительно скользит парусник «скорбящая вдова». Двигался он, как и все большие чешуекрылые, скачками, прыгая в воздухе из стороны в сторону.

Я выстрелил в него раз, другой, но не попал, и парусник, выйдя из зоны досягаемости, скрылся за прибрежными деревьями.

— Черт! — выругался я и в сердцах стукнул рукоятью парализатора по земле. Нужно было выставить парализатор на рассеивающий луч, а не стрелять узконаправленным.

— Плохо, сахим, — мрачно изрек Тхэн. Он стоял метрах в пяти от меня, скрестив руки на груди. Впервые я видел его в такой позе и без улыбки. Когда вестница смерти появляется днем, это не к добру.

Он вдруг резко повернулся ко мне спиной и застыл.

— Так и есть, — глухо проронил он. — И Колдуну что-то не нравится. Завтра днем он будет здесь.

Я встал с земли, отряхнул с одежды пыль и с сожалением посмотрел вслед скрывшемуся паруснику. И только тогда до меня дошло, что сказал проводник.

— Как — завтра? Еще на солончаках ты говорил, что хакусинам туда добираться два дня!

— Я говорил правду, сахим. И именно сейчас мое племя на солончаках ловит тахтобайю.

Я совсем оторопел.

— Ну и что? Ведь отсюда до солончаков в три раза дальше, чем от них до вашего селения!

— Это не имеет значения, — невозмутимо обронил Тхэн. — Где мы будем ставить следующую гильзу, сахим?

Я внимательно посмотрел на проводника. Кажется, события начинали развиваться в ускоренном темпе. Может, и к лучшему, что не удалось подстрелить «скорбящую вдову». Похоже, времени на ее мумификацию у меня не было бы.

— Идем, — сказал я.

Остальные три гильзы мы поставили глубоко в долине, окружив палатку полукольцом. Когда мы вкапывали четвертую гильзу, я неосмотрительно выпил всю воду из фляги и оставшийся путь изнывал от жажды. Не знаю, то ли сегодняшняя жара оказалась чересчур сильной и для Тхэна, то ли его обеспокоил неожиданный дневной разговор с Колдуном или выбило из колеи появление вестницы смерти, но он уже не пел, движения стали вялыми, и он еле плелся за мной, спотыкаясь на каменистой почве.