Дмитрий Смоленский - Складка

Лусинда слушала его внимательно, но — Питер наблюдал за ней краем глаза — вряд ли понимала английскую речь Умберто. Она начинала улыбаться только после того, как смеялся отец, и хмурилась с опозданием, ориентируясь только на его мимику. Увидев, что Умберто допил свой кофе, она неслышно поднялась и забрала опустевшую чашку, передвинув на ее место остывшее кафезиньо Питера, к которому он так и не притронулся. Как будто желая поддержать отца в его рассказе, она успокаивающе провела по его плечу, проходя мимо, и О’Брайан с неудовольствием понял, что естественный дочерний жест вызвал у него ревность.

Умберто рассказывал минут сорок. Наверное, мог и дольше, но, приближаясь к концу и заметив жалостливую улыбку Питера, всё чаще стал перескакивать через годы, приговаривая: «Ну, это тебе совсем не интересно!» или «Там я пробыл лет пять, может, чуть дольше».

Когда он, наконец, остановился и выжидательно посмотрел на инженера, тот сделал вид, что не понимает.

«Ну, — спросил тогда Умберто. — Что скажешь?»

Питер пожал плечами и ответил, что думал:

«Бред! Хорошо, что тебя не понимают дочери, иначе ты навсегда бы потерял право ими командовать. А мой совет банален: сегодня, в субботу, мы в Сан-Себастьяно хорошего врача не найдем, а в понедельник я отпрошусь, заеду за тобой и отвезу к психиатру. Думаю, ничего страшного в твоих фантазиях нет, так что в больницу ложиться не обязательно. Выпишут транквилизаторы, попьешь, и как рукой снимет!»

«Ты что, не веришь мне?»

«А чего ради я должен верить? Мало ли чего людям в голову приходит…»

«Хорошо! — Умберто сказал несколько слов на португальском Лусинде, и инженер успел заметить, как зло блеснули ее глаза. — Пойдем ко мне в дом, я тебе покажу кое-что интересное!»

Забор, разделявший их участки, был полуразобран, и им даже не пришлось выходить на улицу. Войдя в дом и заглянув на кухню, Умберто резко бросил Агате несколько фраз, от которых она сразу возникла в дверном проеме, словно хирург неся перед собой вымазанные по локоть в муке и тесте руки. Встретившись с ней взглядом, Питер поежился — настолько жестким стало лицо этой милой девчушки.

«Садись!» — кивнул Умберто Питеру на стул. Лусинда же по-свойски присела на покрытую тяжелым покрывалом кровать.

Хозяин подошел к двери комнаты, в которой Питеру еще не приходилось бывать, с притолоки снял ключ, отпер замок. Распахнув дверь, он скрылся за ней, а когда появился вновь, уже держал в правой руке тяжелый мешок, а в левой—толстую книгу в кожаном переплете. Вещи он водрузил на стол перед отодвинувшимся Питером.

«Начнем с главного».

Умберто извлек из мешка предмет, похожий на рыцарский шлем.

«Смотри!» — приказал он.

Питер не без любопытства взял шлем. Он был явно не новый — чистый, но потускневший, кое-где помятый, без всяких украшений. Нет, на средневековый шлем он не походил, понял инженер, повертев его в руках. Слишком простой по конструкции, без забрала, лишь с приклепанным надо лбом узким козырьком, длинным назатыльником и двумя выпуклыми металлическими наушниками, застегивающимися под подбородком. Кожаные вставки внутри шлема были гладкими, темными от въевшегося в них пота, будто и вправду этот шлем носили не снимая много месяцев.

«Похож на римский!» — сказал Питер, кладя шлем на стол.

«Точно! — кивнул Умберто. — Но ты можешь сказать, что я его нашел на дороге или купил в лавке старьевщика. Резонно! А это я тоже нашел на дороге?»

Он достал и бросил на скатерть очень тяжелый матерчатый мешочек, объемом с два хороших мужских кулака.

«Что это?» — спросил Питер.

«Развяжи и посмотри! — довольно улыбнулся Умберто. Затем, видя, как инженер беспомощно тыкается пальцами, пытаясь ослабить ногтями тугой узел, отобрал у него мешок. Дернув за торчавшую петлю, он распустил шнурок и, чуть придерживая рукой, чтобы ничего не скатилось на пол, вывалил на стол груду монет.

«Смотри внимательно! — посоветовал он, разравнивая монеты ладонью. — Подумай, можно ли это просто найти на дороге, и сколько времени и денег уйдет на скупку этого у разных старьевщиков!»

Питера взяла оторопь. Хоть он и не был специалистом в антиквариате, коллекционером-нумизматом, но минимальные знания как инженер имел. Отличить золото от латуни, серебро от свинца он мог и поэтому сразу определил, что почти две трети высыпанной перед ним кучи — старинные золотые монеты. Минимум четыре фунта золота и примерно фунт серебра.

Он зачерпнул горсть тяжелых тусклых монет и поднял глаза на стоявшего рядом Умберто.

«Откуда это у тебя?»

«Заработал! — без тени улыбки ответил тот. — Вот этими самыми руками! — и он сунул ему под нос огромные темные ладони с буграми мозолей, похожими на чешую гигантской старой рыбы. — И не подумай, что это было легко!»

Питер с сожалением разжал пальцы, выпустив из них монеты. Теперь он не знал, как относиться к тестю. Откуда у него это богатство? Может, он действительно бывший грабитель или даже… убийца?

Наверное, сомнения ясно нарисовались на его лице, потому что Умберто их прочитал безошибочно.

«Я не убил и не ограбил ни одного человека, чтоб получить эти деньги! — сказал он мрачно. — Но врать не стану — двух человек я отправил на тот свет легко и без угрызений совести, потому что они хотели у меня их отнять!»

«Прости, Умберто, но я все равно тебе не верю! — признался Питер. — Не знаю и не хочу знать, как ты получил эти монеты, но они не являются доказательством твоих баек! Наверняка сейчас в мире найдется не один десяток человек, способных безо всяких россказней предъявить для обозрения даже лучшую, чем у тебя, коллекцию».

«Возможно», — обронил крестьянин.

Он раскрыл книгу и осторожно извлек лежавшую между страниц пожелтевшую фотографию.

«Рассмотри внимательно!»

Питер поднес снимок размером с почтовую открытку к лицу, слегка наклонив к окну, чтобы поймать больше света. На снимке была запечатлена невысокая, полная женщина в длинном и темном, с белыми кружевными воротничком и манжетами, платье. Она сидела на стуле, покойно сложив руки на коленях, на ее левое плечо опирался стоявший к ней вплотную мальчик в широких штанах, заканчивающихся выше лодыжек, и светлой рубашке с длинными рукавами. На взгляд инженера, мальчику можно было дать лет двенадцать-тринадцать, женщина была явно старше сорока пяти. Это было нетрудно определить по складкам, опускающимся от крыльев носа к углам рта и различимым морщинам на высоком лбу.

«Ничего не замечаешь?» — спросил Умберто, прервав затянувшееся изучение снимка Питером.

Тот опустил руку с фотографией, покачал головой.

«Абсолютно! — и добавил, подумав: — Могу предположить по состоянию снимка и одежде людей, что сделана фотография либо перед мировой войной, либо во время нее. Больше мне сказать нечего…»