Александр Силецкий - Легендарь

А впрочем, поздно, поздно отступать — приехал, влип… И точка.

— Право, — с неуверенностью покачал он головой, — как-то не совсем путево получается. Вы сами посудите… Я же совершенно посторонний человек. И вот так, с бухты-барахты, писать о том, что дорого и близко для незнакомых мне людей… Не выйдет ли накладки?

— Ничего не выйдет, — успокоил его заяц. — Я вам обещаю. Тут я полностью спокоен. Нужно только осознать… Проникнуться, прижиться… Именно! Когда мне предложили стать редактором, я тоже поначалу не хотел, отнекивался: дескать, не готов — и чужеземец я, и опыта работы по большому счету нет, и взгляды в целом… ну, не очень… А потом мне намекнули: мол, должен ты, должен, косой! Такие кадры нам нужны. И я согласился. И, как видите, руковожу. И все со мной считаются.

«А что им остается делать?» — чуть было не сказал Крамугас, но вовремя спохватился.

— Я попробую, — кивнул он, тихонько вздохнув.

— Что значит — попробую?! И разговора нет!

— Да, — согласился Крамугас. — Наверное, вы правы. Мой рабочий долг… Все силы приложу. Конечно, это дело наживное! При желанье — научиться можно. Я учту…

— Вот и ладушки, — обрадовался редактор. — А то, боюсь, и не допросишься — никто не согласится… Все такие нынче важные! Шпана газетная… И что-то я еще хотел вам сказать… Чертова память! Ах, да!.. Будете у нас заведовать отделом «Мир — из забытья»! Для вас нарочно создаю. По нынешним-то временам — ответственнейший пост!

— О, право… Бесконечно благодарен, — еле выдавил из себя Крамугас, ошарашенный столь стремительным поворотом дел. — Но… как писать? Верней — о чем?

— Да очень просто! Экий вы!.. Поворошите старые журналы, газетенки — чтоб солиднее казалось! — поглядите, что там есть пикантного, занятного, на данный миг полезного, а после сядете и — х-хоп! — состряпаете нам большую, прочувствованную статью. Стиль — страстный и мятежный!.. Нет, мятежный — это я переборщил, сейчас как раз — совсем не надо, могут не понять…

— Так что же, мне из пальца все высасывать придется? — оторопел Крамугас.

— Ну зачем же так? Из пальца… Нет! Мы — по науке! Дерзновенно! Зримо! Творческое домысливанье позабытых фактов, и только. Основа, так сказать, основ… Иначе выйдет ерунда. Старайся, братец! — заяц умолк и вдруг печально и без всякой связи сообщил: — А в общем — к черту все. Я боюсь.

Ну, приятель, решил Крамугас, вот — твой шанс. Похоже, единственный. И будет тебе, как сказал бы редактор, не жизнь, а морковка… Уважение, имя, престиж… Надо только статью написать. Но — о чем?!.

— Все архивы находятся на Пад-Борисфен-Южном, — беря себя в руки, сказал редактор и капустным листом утер навернувшиеся было слезы. — Придется слетать.

— Хорошо, — согласился Крамугас.

— Сроку даю… н-эм… три дня.

— Но, помилуйте, — взмолился Крамугас, — ведь я же с космодрома — прямо к вам, в редакцию! Я толком ничего не видел, ничего не знаю… Для меня Цирцея-28 — сущая загадка! Нужно отдохнуть, собраться с мыслями…

— Вот это — совершенно ни к чему, — пробормотал редактор. — Я-то знаю.

— Да мне надо попросту в себя прийти с дороги! — Крамугас упрямо гнул свое. — Как говорится, пыль стряхнуть… Меньше недели, ну, никак нельзя.

— Нечего! — пискнул заяц раздраженно. — Что вы мне заладили?! Неделя, пыль… Не время! И так вот-вот прогорим!.. Соображать же нужно! Война на носу… Это кошмар какой-то! Бред! Зачем понадобилось ее объявлять? Кому в башку втемяшилось? Теперь начнутся всякие ограничения, придется перестраивать всю работу… Сотрудники и так уже ропщут. И опять я буду во всем виноват.

— Я вам искренне сочувствую, — откликнулся Крамугас, делая строгое лицо.

— Ах, бросьте, — брезгливо поморщился редактор. — Это теперь каждый наловчился — пожалеть, поплакаться да поюлить. Ума особого не требует. А как до дела… Ладно, — неожиданно смягчился он, — уж так и быть: сутки еще я накину… Но это — предел. Максимум! Гуляйте, изучайте город. Хотя решительно не понимаю, что в нем хорошего. Он у меня уже вот тут — в печенках сидит. Впрочем, сами все увидите. И стараться-то особенно не надо… А чтоб не скучно было одному на первых порах, я к вам свою секретаршу прикомандирую. Все равно от нее пользы никакой.

— Спасибо, — проникновенно поблагодарил Крамугас. — Я ведь и впрямь…

— А это уже меня не касается! Все, — сказал редактор, откидываясь на спинку кресла, — ступайте. Я вас озадачил — действуйте. И чтобы без статьи назад — ни-ни!.. И передайте всем, что я занят, никого не принимаю. Ни по каким вопросам! А статейка — чтоб сердца воспламеняла, это вы учтите!

— Я попробую, — пробормотал Крамугас, пятясь к двери. — Всего хорошего.

— Ужас-то, ужас какой! Все — с ног на голову… Разом! Прямо хоть не живи! — донеслось до него, и он стремглав вылетел из кабинета.

10. Надежды юношей питают…

До старта рейсового звездолета оставалось два часа с лишком, и потому, не пройдя и половины пути к космодрому, Фини-Глаз скомандовал себе «Стоп!» и уверенно завернул в придорожный ресторанчик, единственный на всю округу — тем, собственно, и знаменитый.

Фини-Глаз уважай это заведение, благо находилось оно не так уж далеко от дома, и частенько убегал сюда от всяческих семейных действ.

Считалось, что Фантипула не знает ничего…

Так что был он здесь, как говорится, свой клиент, водящий панибратство и приятельство решительно со всеми, отчего завсегдатаи местечка, ну, не то чтобы особенно любили Фини-Глаза, но изрядно уважали — за мощь в сложении и щедрость мыслей во хмелю.

— Батюшки, да никак сам Фини-Глаз! — грянули из полумрака сразу несколько голосов. — Давай-ка, иди к нам, дружище! Что на свете новенького?

В категорию новинок, как правило, входили жалобы на тяготы семейной жизни.

Но, что самое "примечательное, повторами себя Фини-Глаз никогда не обременял, и это восхищало всех.

Известно: люди любят новое, особенно проверенное жизнью…

Фини-Глаз с достоинством приблизился к стойке бара и поздоровался за руку с каждым из сидящих.

— Да чего там нового? — дернул он плечом, залпом выпивая услужливо предложенный ему стакан совсем крутого киселя. — Я вот билет купил…

— Билет?! — ахнули кругом. — Для дома — для семьи? Поди, беспроигрышный?

— Да подавись она, эта семья! — презрительно скривился Фини-Глаз и высморкался в клетчатый платок. — Им что ни принеси в дом — все не так! Цепляются, галдят… Нет, я билет достал на космоплан.

— На все четыре стороны, подальше от своих? Ну, брат!.. Неужто быт совсем заел? — порхнул сочувствующий шепоток. — Да так, что — прямо, без оглядки…