Джеймс Ганн - Внемлющие небесам

Кованый кратер, – будто сосуд для звездной тишины -

Порожний кубок, покорно ждущий наполнения…

Через стеклянную дверь он ступил из яркого солнца в полумрак одноэтажного здания и по длинным, прохладным коридорам, светлеющим по мере того, как привыкали глаза, прошел к комнате с табличкой «Директор». Миновал средних лет секретаршу и вошел в оберегаемый ею кабинет, где ему навстречу, из-за стола, заваленного бумагами, поднялся какой-то человек.

В коридоре один за одним возникали желающие взглянуть на пришельца: бледные от ночного затворничества ученые и их загорелые ассистенты. С лицами, измученными от избытка фактов, и с глазами, лишенными какого-либо выражения, словно погасшие экраны.

– Мое имя Джордж Томас, – сообщил прибывший.

– А я – Роберт Макдональд, – сказал сидящий за столом человек.

Они пожали друг другу руки. «Приятное рукопожатие у этого Макдональда, – подумал Томас. – Слабое, но не вялое, как раз такое и должно быть у человека, которому ничего и никому не приходится доказывать».

– Я знаю, – сказал Томас. – Вы – директор Программы.

По тому, как он произнес это, чуткий собеседник смог бы сделать определенные выводы. Впрочем, Томасу было все равно.

Прохладный, скромно, но со вкусом обставленный кабинет чем-то напоминал хозяина. В отличие от коридора, где пахло смазкой и озоном, здесь господствовал близкий сердцу Томаса аромат бумаги и старых книг. Почти как дома. За обычным письменным столом поднимались высокие – во всю стену – стеллажи со множеством полок, уставленных книгами в потемневших от времени коричневых, темно-красных и зеленых переплетах из настоящей кожи. Томас, стоявший в центре комнаты, не смог разобрать полностью ни одного названия на корешке. Однако удалось определить: добрая половина книг – на иностранных языках. Руки зачесались взять хотя бы одну, дотронуться до гладкой поверхности переплета, полистать хрупкие страницы…

– По поручению журнала «Эра» я должен представить читателям вашу Программу. От самых ее истоков.

– Чтобы прикончить ее.

Томас не смог даже удивиться. «Вряд ли я сейчас способен вообще на подобные ощущения», – подумалось ему.

– Точнее, подготовить похороны, – несколько поправил Томас собеседника. – Ведь Программа уже скончалась.

– Вы располагаете какими-то основаниями для такого утверждения или это просто предубеждение?

Томас поудобнее устроился в кресле.

– Программа продолжается уже свыше пятидесяти лет. И за все это время – никаких результатов. За полвека умирает даже надежда.

– «Старушка еще полна жизни».

Томас вспомнил, откуда эта цитата.

– Да, литература вечна, она переживет все, – согласился он. – Но вот, пожалуй, кроме нее, на это, увы, может рассчитывать немногое.

Он вновь пригляделся к Макдональду.

Директору Программы сорок семь. На столько он в выглядит. Впрочем, глаза у него голубые и чистые, а черты лица знаменуют собой силу воли и характер.

– Почему вы решили, будто в мои намерения входит прикончить Программу?

Макдональд улыбнулся, и лицо его просветлело. Томасу подумалось: хорошо бы понять, к чему эта улыбка и что представляет собой человек, способный вот так улыбаться.

– «Эра» – издание элитарное. Ваши читатели – частью бюрократы, частью – технократы. Среди тех и других немало солитариан. «Эра» призвана упрочивать их предрассудки, поддерживать самолюбие и выражать интересы. А Программа в какой-то мере угрожает этому триединству, особенно безупречному функционированию механизмов нашего технологического общества.

– Вы переоцениваете наши высшие круги, где не мыслят столь глубоко.

– За них это делает «Эра». Но если даже это и не так, все равно: Программа – лакомый кусочек для «Эры», и вполне сгодится как объект ее сатирического бичевания. Сегодня смысл всей игры заключается в одном – выискать еще что-то и поднять на смех.

– Вы оскорбляете «Эру» и меня, – не очень уверенно запротестовал Томас. – Девиз издания – «Правда и Смех». Заметьте, правда – на первом месте.

– «Fiat justitia, et pereat mundus», – вполголоса произнес Макдональд.

– "Пусть обрушится мир, но восторжествует правосудие, – машинально перевел Томас. – Кто это оказал?

– Император Фердинанд. Вы слышали о нем?

– Сколько их было, этих Фердинандов?..

– Ах да, – вздохнул с облегчением Макдональд. – Ну конечно же! Джордж Томас. Автор того самого замечательного перевода «Комедии»… когда это было… десять… пятнадцать лет назад?

– Семнадцать, – подсказал Томас.

Ему не понравилось, как у него это вырвалось, но было уже поздно. Он попытался сделать вид, будто рассматривает бумаги на столе Макдональда.

– Вы не репортер, вы – поэт. Несколько лет назад вы написали роман под названием «Ад», о современных осужденных. По выразительности образов и степени воздействия на читателя он, скажу откровенно, не уступает одноименному бессмертному произведению. Судя по замыслу, это, несомненно, первый том трилогии. Неужели остальные я прозевал?

– Нет.

«У этого Макдональда просто какая-то привычка ранить своей доброжелательностью», – подумал Томас.

– Каждый должен обладать в достаточной степени разумом, дабы вовремя признать свое поражение и заняться чем-либо другим, где имеются шансы на успех. И остаться уверенным в себе и собственной правоте, ведь нужно выстоять – назло всем разочарованиям и необратимому, безжалостному ходу времени.

«Вот стоят здесь друг против друга двое – один постарше, но, впрочем, еще не старик, а другой – помоложе, хотя уже и не юнец. И прекрасно понимают друг друга», – думал Томас.

«Вначале талантливый лингвист, затем – посредственный инженер-электрик, он будто специально создан для Программы. И присоединился к ней двадцать один год назад. Уже через пять лет назначен директором. Говорят, у него красавица жена, хотя, помнится, с женитьбой связано что-то скандальное. Он так и состарился, вслушиваясь в неслышимые голоса. А что сказать о Джордже Томасе, поэте и романисте, – слишком рано познавшем вкус славы и еще в молодости сделавшим открытие: успех может стать едва ли не обратной стороной поражения, и слава, подобно смерти, приманивает разных шакалов, пожирающих твои время и талант…»

– Как раз об этом я сейчас и пишу, – сообщил Томас.

– Я так и думал, – проговорил Макдональд. – Ну, и как, удается попадать в унисон с правдой?

– Временами. Но я не об этом. У меня хорошая память, а правда не всегда выглядит такой, как нам хотелось бы. Пишу я главным образом ради успокоения духа юристов «Эры», специализирующихся на делах о диффамации.

– Работаете по специальности.

– Вы имеете в виду журналистику?