Владимир Савченко - Время больших отрицаний

Делалось это столь быстро и бесшумно, что единственный видевший все человек, комендант

Петренко, думал: то ли ему это снится, то ли он сошел с ума; даже не стал звонить начальству.

Если бы сие наблюдали сотрудники отдела Мендельзона (краевых НПВ-явлений), то они, вне всякого сомнения, истолковали бы видимое в духе гипотезы своего шефа о «явлениях последействия Шаротряса». Но поскольку из-за завалов доступ в свое помещение в башне был труден, они сочли за благо на работу в сей день не прийти. И ничего не увидели. А жаль.

На следующее утро Петренко показал очищенную зону Бурову: так, мол, и так, на моих глазах все ушло вверх. Как, почему — не ведаю. Будто оправдывался.

День текущий 17.3941 сент ИЛИ

18 сентября 9 ч 27 мин 30 сек

349-й день Шара

18 сент 18 ч 55 мин в зоне

Так к новому направлению присоединился Виктор Федорович.

Хуже того, вышло так, что вторым «подопытным» после гусей, на которых открыли и опробовали эффект — впоследствии режим — РР-ОО («Разуть-Раздеть — Остричь-Обрить»), оказался в освоении и испытании его именно новоиспеченный главный инженер.

Он — новая метла, коя чисто метет, герой Шаротряса и вообще — завелся, увидев очищенную без его ведома зону, взмыл наверх, чтоб узнать, распечь, снять стружку и привести в чувство. Новациями его не возьмешь, душу не тронешь, он сам мастер новаций. Хорошо, конечно, что расчистили, одной проблемой меньше. Но почему без него решили и действуют?! И куда все дели, там же много ценного?..

18+43 сент 16 ч на уровне К110

Мастерские для НПВ-схронов

…Жизнь их была чудо — и она была жизнь

Показать, куда дели собранный в зоне хлам, можно было единственным способом: поместить Виктора Федоровича в ту же Ловушку типа ящик. В НПВ-хранилище, НПВ-схрон с К50. Потому что выпростать все из него в комнате на 149-м уровне было некуда.

Повороты ручек — из «ящика» выступило прозрачное, заметное только по искажению предметов, облачко — и втянуло уменьшающегося Бурова. Он там начал светиться и растерянно-быстро сучить ручками-ножками. А когда через полминуты выпустили (при К50 он провел там, мечась и брыкаясь во тьме и неизвестности, полчаса), он сел на пол — голый, беленький, без шевелюры и бровей, только на правой руке ЧЛВ на металлическом браслете, — смотрел на Панкратова и Климова широко распахнутыми глазами, блаженно улыбался и тянул:

— Ми-ишкааа… чтооо это-о?

Потому что Буров все-таки был Буров: прежде всего инженер-исследователь, а уж потом главный или еще какой-то.

Дали прикрыться, одели во что нашлось, потом объяснили.

— Ребята, это же решение тысячи проблем!

Виктор Федорович сразу настолько включился в проблему, что за время пребывания наверху в этот же день 18 сентября успел обрасти волосами и бровями.

Так он стал пятым в этом деле. Впрочем, по вкладу своему скоро опередил других, сравнялся с Панкратовым. Буров был Буров.

Что же до криминальной стороны нового направления — а она отчетливо проступала за «явлениями последействия» — то Виктору Федоровичу хорошо запал в душу тот жест мэра. Да и что творилось вокруг, он видел и понимал. Не тот случай, чтобы чистоплюйничать и воротить нос.

И других присоединяли осторожненько, по одному и по мере необходимости.

…Создававших и испытывавших Ловушки и далее всегда можно было отличить от прочих по общему признаку: или вовсе нет волос на лице — даже бровей и ресниц! — или чуть отрастают. Тот самый эффект ОО, Остричь-Обрить, но обращенный притив них самих. Работать с крутыми барьерными НПВ без того, чтобы Ловушечный язык не задел, не лизнул, невозможно — вот и. Спецодежду покрыли металлическими лаками, на головах каски — а с лицами просто беда. Сочинили экранные сетки, вроде противомоскитных, но из проволочек, но какая же в них работа! Вот «верхние» и выделялись безбровостью и тюремной стрижкой. А о такой роскоши как усы и борода им не стоило и мечтать.

Глава шестая. Дневник Любарского за 18–20 сентября

От людей во Вселенной требуется ум и тонкость. Грубости и безумия в ней и без них достаточно.

«18 сентября 14 ч 25 Катагани,

Сегодня утром похоронили Валерьяна Вениаминовича. Рядом с Александром Ивановичем. И как-то наспех. Будто не всерьез…

Так уж получилось. То ли от того, что вторая смерть последовала слишком быстро за первой, а там все израсходовались с эмоциями; то ли драма Шаротряса всех подавила… Из городской „элиты“ прибыл один Страшнов.

Ну, бог с ними. У меня лично впечатление, что Валерьян Вениаминович как-то не совсем умер; телом — да, кровоизлияние в мозг. Но идеями своими, мыслями, всем сотворенным здесь, Шаром предсказанным, Вселенной открытой (при моем участии) — нет. И это надолго.

Для меня это тем более важно, что со вчерашнего дня я директор НИИ. Выбран на альтернативной основе, в конкуренции с Валей Синицей — в духе времени.

Никаких иллюзий, почему выдвинули и поддержали именно меня, Бармалеича, доцента-расстригу с мягким характером, у меня нет: чтоб каждый делал, что хотел. Ну-ну…

Наиболее прав все-таки Миша Панкратов: здесь хозяин не человек с титулом, не коллектив даже руководящий (создали и такой: Координационный совет) — а само НПВ. Мир Неоднородного Пространства-Времени с собственной Меняющейся Вселенной в глубине.

И Пец не был особенно хозяином; только и того, что мог завестись, круто обойтись, вышибить в 24 часа. И Александр Иванович при всей его активности и напоре тоже. Решения и дела навязывали проблемы, а они все шли от НПВ, от осознания возможностей Неоднородного мира. Валерьян Вениаминович шел впереди по осмыслению. Этого надо держаться и мне.

Позаботиться о памятнике; лучше, наверно, общий. Основоположникам. Обсудить с Зискиндом.

Между тем положение настолько серьезное, что неясно: что я принял под свое руководство — Институт или бывший Институт, ныне бездействующие развалины?.. Башня парализована и полуразрушена, зона завалена. Помощи ждать неоткуда, финансирования тем более — нам уже преподали урок. Проникнуть в лаборатории и мастерские и то теперь проблема.

Система ГиМ, венец нашего творчества, разбита при падении Корнева.

Пец начинал с нуля, а я, похоже, с отрицательных величин.

Тут не до философских осмыслений, надо крутиться и выкручиваться. А я этого сроду не умел».