Сергей Борисов - Искатель. 2009. Выпуск №09

— Да, — сказал, — друг.

Андрей облегченно засмеялся:

— Ну, пошли, Санек.

— Тогда уж покатили.

— Куда? — опешил кавказец. — А товар?

Андрей посерьезнел:

— Ты при нем останешься. Целее будет, да? Хорошей торговли. Пока, Алик.

— Я не Алик.

— А мне без разницы.

Когда они были уже метрах в двадцати, Сашка сказал:

— Зря ты так. Мне работа нужна.

— Будет тебе работа. Ты море любишь?

— Море? — Сашка остановил коляску. — Люблю.

— Вот я и говорю, будет тебе работа.

Настроение возвращалось. Потрясающее настроение! Оно уже почти вернулось.

Пушка на берегу ударила во второй раз.

Разрезая волны, следующая группа яхт устремилась к стартовой линии. Чудо как хороши! Особенно лодка японца Тодзиро Миури «Яблоко солнца»: охряно-желтый корпус с алой полосой у ватерлинии, паруса с розоватым отливом. Прямо-таки произведение искусства! Умеют делать.

Андрей полюбовался результатом и своих трудов. «Мельница» сверкала золотом. На основании было выгравировано «Ни пуха!».

— К черту, — сказал Андрей.

Сашка выточил лебедку и хотел вручить ее перед отплытием «Птички» из Питера. Тайны из этого он не делал, поэтому Андрей был свидетелем того, как шла работа.

Талисман, — говорил Сашка, любуясь своим отражением в надраенном конусе «мельницы». — Так ведь все равно не сбережешь.

— Пылинки сдувать буду. Брызги стирать.

— Ты лучше смазывай вовремя и не перегружай. А то я тебя знаю: лишь бы конец потуже намотать.

— Какой конец?

— Любой.

— Любой не получится. Больно.

Сашка возмущенно пожал плечами:

— Нет, вы посмотрите на него! И этот несерьезный человек собирается покорить Атлантику. Нельзя тебя одного отпускать. Царя в голове нет.

— Зато сколько силы в руках. — Андрей согнул руку, демонстрируя налитой бицепс.

— Вот-вот, только сила и есть. А тут? — Сашка постучал согнутым пальцем по лбу.

— Дырку не пробей. И вообще, гонка какая? Одиночная. Так что оставаться тебе, Саня, на берегу. И ждать меня, как царевна Несмеяна ждала.

— Ярославна.

— Пардон, спутал. К тому же, помнится, я тебе только море обещал. А тут — океан! Так что все по-честному.

…В тот день они долго разговаривали в сквере перед Русским музеем. Сначала говорил Андрей — сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое. А Сашка молчал, слушал. Наконец Андрей, будто споткнулся, сказал тихо:

— Ты о себе расскажи, Сань.

— Жил. Как все.

Первый год после дембеля все и впрямь складывалось удачно. Восстановился в институте, быстро наверстал упущенное, в отличники вышел. А потом, в феврале это было, поскользнулся на улице, упал и… глаза заволокла непроглядная чернота. Как выкарабкался из небытия — кругом бело: стены больничной палаты, тумбочка у кровати, халаты медсестер и врачей. Сказался-таки осколок у позвоночника. Из больницы он выписался с парализованными ногами ц без малейшего шанса на выздоровление.

— Не может такого быть! — заявил Андрей. — Ну, чтобы вообще ничего нельзя было сделать. Вон, в Москве, Дикуль чудеса творит. Туда ехать надо.

— Ездил. Не помог Дикуль.

— Значит, еще кто-нибудь, — уже не так уверенно сказал Андрей, запуская руку в карман. — Курить будешь?

— Что? Нет. Бросил.

Сашка отвернулся. Андрей удивленно приподнял брови, и тут память услужливо подсунула картинку: катящийся* подпрыгивающий окурок — красная точка во мраке. Видно издалека, особенно если в бинокль. Или в прицел.

Он так хотел это забыть! Будто и не было за ним вины. А Сашка ему тогда ничего не сказал. Никому не сказал.

Андрей покрутил пачку, смял и кинул в урну.

— И я бросил.

Сашка взглянул на него:

— Не переживай. Ты ни при чем.

— При чем! — глухо произнес Андрей. — А институт как же?

— Заниматься и в коляске можно.

Несмотря на академические отпуска, Сашка закончил кораблестроительный институт и даже получил распределение, что при новых порядках было редкостью. На судоремонтном заводе приняли его радушно; коллектив конструкторского бюро оказался сплоченным, однако к новым людям открытым.

Прошел год, другой. Ситуация на заводе становилась патовой: заказов все меньше — соответственно, перебои с зарплатой. Люди стали роптать — чем семьи кормить? — потом уходить в поисках лучшей доли. А куда было деваться ему, инвалиду-колясочнику? Он тянул, перебиваясь случайными подработками. Потом умерла мама. Сгорела за полгода. Рак. С детства безотцовщина, Сашка остался один. Неделю спустя сотрудников бюро отправили в принудительный, неоплачиваемый и бессрочный отпуск. Стало совсем туго.

Ко всем бедам старички соседи, знавшие Сашку с детства, махнули рукой на Северную Пальмиру, на комнату в коммуналке и перебрались жить в кубанскую станицу, где воздух и люди чище. Вместо них вселилась семья беженцев из Казахстана.

Сочувствуя хлебнувшим лиха, Сашка их принял тепло, истинно по-русски, закрывая глаза на некоторые странности их поведения. Приезжие развили бурную деятельность, через два месяца добились постоянной прописки, а потом вдруг заговорили о том, как нелегко ему приходится, что без помощи со стороны сейчас не прожить.

Истинная подоплека их заботливости открылась с появлением в квартире худенькой женщины, с порога объявившей, что законы не запрещают устанавливать опеку над больными, даже если те не являются родственниками людей, изъявившими такое похвальное желание. Когда Сашка поинтересовался, кто тут потенциально опекаемый, женщина удивилась: «Да вы же!»

Как выяснилось, соседи все стулья в инстанциях просидели, рассказывая каждому встречному и поперечному про то, как страдает от недуга их сосед, как они нежно к нему относятся и как он привязался к ним. Довольно прозрачно сердобольные ходатаи намекали, что у молодого человека из-за перенесенных несчастий малость помутился рассудок, что выражается в агрессивности, неадекватном поведении. В общем, они готовы присматривать за ним, чем и так занимаются по доброте душевной, но лучше, если на руках у них будет официальная бумажка.

Женщина, оказавшаяся представителем районного опекунского совета, пришла удостовериться в правоте их слов. Договаривалась она с соседями на вечер, когда все будут в сборе, но возникли неотложные дела, и она перенесла визит на дневное время.

Сашка напоил ее чаем, заверил, что в опеке не нуждается, и проводил до дверей. Когда явились соседи, он сказал им то же самое, сказал спокойно, тщательно подбирая слова. Тут-то их рыла и проявились. Как они собирались заговорить зубы женщине вечером, при нем, это осталось тайной, зато перестало быть секретом их истинное к нему отношение. Соседи так заявили: комнату его они все равно получат!