Зона 51 - Патрик О`Лири

всех уровнях.

– Другими словами, вы профи.

– Я невероятно компетентен в своей работе. Я, наверное, один из всего двух людей на планете, кто может этим заниматься.

– Ясно.

– И я больше не могу.

– Ясно,

– Правда не могу.

– Ясно. Вы расслабьтесь. Дать салфетку?

– Нет, спасибо. Просто. Я здесь застрял. Я не… Я не могу… Уходить-то некуда.

– Лингвистика, да?

– Вроде того.

– Вроде того?

– Я обучил одного из них английскому. И помог составить глоссарий языка существ, которые не могут говорить и не хотят нам ничего рассказывать.

– Вау. И как у вас получилось?

– Я телепат.

– Ясно. Вы… читаете мысли?

– Да.

– Как это получилось?

– Они меня научили.

– То есть…

– ВД. Но, в отличие от них, я могу только принимать мысли, а не посылать.

– Зачем они вас научили?

– Хотели помочь.

– Телепатия. Чтение мыслей.

– Да?

– Мои тоже можете прочитать?

– А то. «Вот же долбанутый придурок. Почему ему просто чего-нибудь не пропишут? Господи».

– Господи.

– Вы не торопитесь. Все нормально. Знаю, такое не каждый день увидишь.

– Господи боже.

– Как я уже сказал, нас таких только двое.

– О боги.

– Вы же понимаете, что можете больше не задавать вопросы вслух. Можете просто… вот да, просто думать.

– Знаете, я бы, наверное, все равно хотел…

– …произносить их вслух. Как и большинство людей.

– Я и забыл, о чем мы говорили.

– Обо мне.

– Да. Ну да. Хорошо. Пожалуйста. Продолжайте.

– В общем, мы с моим напарником Ллойдом закончили глоссарий. Хватило всего-то тридцати ВД.

– Хватило тридцати?

– В смысле, нам пришлось убить всего-то тридцать.

– З-з-з-з-зачем вы их убивали?

– Они… сопротивляются. На их языке «слова разума» священны. Нашу работу можно сравнить… ну, наверное, можно называть ее «изнасилованием разума». Это для них унизительно.

– Могу себе представить.

– Это большое преступление. Для них мысль – как бы изящный обмен чувствами и данными. Прямо-таки танец. Они делятся знаниями с блаженством. А когда заставляешь отдавать? Они чувствуют ужас, унижение. Чувствуют, что предают священное доверие своей расы. Это мерзкое состояние, и долго они его выносить не могут. Очень чувствительная раса. Надавишь слишком сильно – и они лопаются, как попкорн.

– Лопаются?

– Теперь вы думаете – «убийцы». Вы меня не жалейте, мистер Куп, говорите прямо, что думаете. Я же все равно знаю.

– Вы лопнули тридцать?

– Ну плюс-минус.

– И сколько это заняло времени?

– Всего? Пятнадцать лет.

– Это того стоило?

– Не знаю. Пятнадцать лет сверхурочной работы, шесть-семь дней в неделю. Полная секретность. Жена думает, я болван. Слышали бы вы, как она обо мне говорит. Стоило того? Не знаю. Мы разработали новую зубчатую броню на основе их меха. Мы освоили маскировку – то, что мы зовем РПМ.

– РПМ?

– Радаропоглощающий материал. Дайте срок – и мы сделаем бесшумным любой пропеллер. Черт, покройте любую ветряную турбину дента-краской – и ее эффективность увеличится втрое. Но нефтянка этого никогда не допустит. Посмотрим, что еще. А! Мы открыли новый участок человеческого мозга, с помощью которого однажды сможем быть добрыми по усилию воли.

– Это бы нам не помешало.

– Но неважно – я выгорел. Как и моя начальница. У Кейти сил больше, чем у кого угодно, но даже ей хочется выкинуть глоссарий в мусорку.

– Об этом нам известно.

– Вы ее не вините – работа такая. А. Так вы ее знаете, да?

– Почему вы так говорите?

– У вас разум… помрачнел.

– Забудьте.

– Ладно.

– Вижу, вас многое тревожит.

– Это точно.

– Не волнуйтесь. Я все исправлю.

– Надеюсь. Скажите, а каково это? Забирать воспоминания?

– Не могу разглашать.

– Как вы этому научились?

– Они научили. Как вас.

– Вы знали, что у них нет вальса? Они не могут его слышать.

– Не могут или не слышат?

– Это уж вы мне скажите. Такое ощущение, у них в мозгу не хватает какого-то участка.

– Может, участка добра. Мне стоит знать, как вы об этом узнали?

Он заплакал.

– Нет.

– Ладно. Расслабьтесь, все хорошо.

– То есть, как бы, я даже вас не вспомню?

– Нет.

– Ох, замечательно. Просто хочется, чтобы все это уже прекратилось.

– Прекратится.

– 2018

– Так чем конкретно ты занимался, Куп? – спросил я.

– Следил, чтобы правда не всплывала. А когда всплывала, я ее стирал.

– Похоже, ты избавил его от душевных мучений.

– Это громко сказано.

Куп себя наказывал. Я это называю профилактическим жестоким обращением. Такое бывает у алкоголиков. Если причинить себе боль раньше, чем это сделает кто-нибудь другой, тогда тебе уже не так тяжело. Хотя бы кажется, что боль у тебя под контролем. Может, ты ее даже заслуживаешь, что ли. Дешевый приемчик, работает недолго. Рано или поздно становишься ловчее своего мучителя. И тогда он уже не нужен.

Куп отвернулся к окну. Красные кленовые листья счастливо трепетали на ветру, то танцевали, то замирали, то танцевали, то замирали. Воздух был проснувшимся на вкус.

– Я тебя сразу предупрежу, Паньюкко. Скоро я перестану тебе нравиться.

Истории, что папа приносил домой, – 1985

Куп поставил перед собой белый диктофон и сказал:

– Теперь вы расскажете о своем папе.

В детстве папы никогда не было рядом.

– Наверное, как в большинстве семей в пятидесятых, – кивнул Куп.

Да. Успешные карьеристы. Мать – домохозяйка. Но мой папа был другим. Я это знал.

– Откуда?

По его историям. Когда он все-таки бывал дома, он рассказывал самые лучшие истории на свете. И как будто подтверждал все мои фантазии о нем. Он герой. Он шпион. У него есть суперспособности. Так ведь думают дети. Он будто улетал на совершенно секретные миссии и не мог говорить о них никому – даже маме.

«Ты мне никогда ничего не рассказываешь, – говорила она. – Я будто замужем за незнакомцем».

– Вас это беспокоило?

Нет! Черт, он же мой папа. Мы знали, что он инженер. Что еще о нем знать.

– И ни разу не спрашивали его о работе?

Мне было все равно. Я просто был рад его видеть в те редкие времена, когда он все-таки появлялся. Когда он возвращался домой, это каждый раз было событие. В доме снова пахло мужчиной. Мама готовила его любимый ужин – мясной рулет. Он играл со мной в салочки до самого заката. И потом укладывал меня спать и рассказывал свои истории. Боже, что за истории.

– Например?

Всякое безумие. Никогда не считал, что у папы богатое воображение. Но что он рассказывал – он мог бы книжки писать. Мог бы прославиться.

– Прославиться?

Давайте я вам обрисую. Человек каждый день надевает костюм. Белая рубашка. Черные блестящие туфли. Черный галстук, который он будто никогда