Александр Зорич - Время — московское!

Ознакомительный фрагмент

Когда состоялся первый такой разговор, Таня не на шутку испугалась. И даже подумывала позвать на подмогу Нарзоева в случае, если Никита примется распускать руки. Но потом она сообразила: Никита просто не в себе. У него «приступ». И впору звонить 03.

Впрочем, к чести Никиты приступы эти оканчивались быстро и повторялись редко.

Наблюдения за коллегами наводили Таню на невеселые размышления.

«Если от невесомости «кроет» всех, даже здоровяка Нарзоева, значит, и у меня тоже что-то такое должно быть не в порядке? Но что? Может быть, я тоже бываю неадекватной с точки зрения, например, Димы? Но в чем?»

Но как Таня ни шпионила за собой, ничего атипичного обнаружить в своем поведении не могла.

Сей факт опечалил ее еще больше. Ведь из курса психологии она помнила: самые матерые психи, как правило, свято уверены в своей нормальности.

Лишь исследования Коллекции помогали пассажирам «Счастливого» оставаться на плаву в изменчивых водах нездравого смысла.

Даже Нарзоев, человек далекий от науки, и тот сочувствовал ученым, время от времени осведомляясь, как идут дела.

Инициативу в этом деле сразу же захватил Башкирцев. Впрочем, иначе и быть не могло. Ведь Башкирцев мыслил «Счастливый» чем-то вроде космического филиала родной кафедры. А на кафедре он привык царить безраздельно…

Никите было поручено осуществлять лабораторные исследования предметов Коллекции. Штейнгольцу выпала честь быть теоретиком. Как выразился Башкирцев, «фундировать интерпретационные дискурсы».

А Тане?

— Ну… если хочешь… можешь протоколировать результаты… — промямлил Штейнгольц.

— Это так почетно — заниматься тем, с чем прекрасно справляется любой планшет, — язвительно сказала Таня.

— Во-первых, справляется не так уж и прекрасно. Распознавание речи у него не на высоте, я заметил, все время засекается на слове «пролегомены». А во-вторых… собственно, чего бы ты хотела? — Штейнгольц наморщил свой необъятный лоб и стал похож на щенка шарпея. Похоже, он действительно не понимал сути Таниных претензий.

— Как это — «чего»? Если для меня не находится работы в группе, тогда дайте мне какой-нибудь из предметов Коллекции, пусть даже самый простой. «Горелку» или «меон».

— «Меон»? Да ты что, смеешься, Татьяна? — вытаращил глаза Штейнгольц. — Мы даже и представить себе не можем, какое влияние оказывает на живой организм длительный контакт с этим самым «меоном», если от него все лабораторное оборудование с ума сходит! Насчет «горелки» я вообще молчу. А ведь ты женщина! Будущая мать!

— Такой ответственности я взять на себя не могу, — поддержал Штейнгольца Башкирцев.

— «Меон» я сказала для примера. Можно любой другой. Дайте, например, «бабочку».

— Об этом не может быть и речи! — сердито багровел Башкирцев. — Если хочешь — принимай участие в дискуссиях. Но о том, чтобы получить персональный артефакт, даже и думать забудь!

— Но почему? Я что, убегу с ним?

— Куда уж тут убегать…

— В таком случае, чего вы боитесь? Что я его испорчу?

— Ну… в некотором роде. — Башкирцев развел руками. Таня почувствовала, как к горлу подкатил комок обиды. Но она все же решила сделать еще одну попытку.

— Дорогой Юрий Петрович… Ну пожалуйста! Объясните мне, как старший товарищ младшему. Почему я не могу получить на руки артефакт с целью его самостоятельного исследования? Я сяду с ним в во-он то кресло, у всех на виду… Или слетаю в лабораторию!

— Потому, дорогая моя, что уровень твоей научной компетенции пока… в настоящее время… я не могу признать достаточным для проведения исследований такого масштаба!

— Но какая вам разница? Ведь вы, Юрий Петрович, сами рассказывали, что первыми игрушками вашего обожаемого внучка Юрасика были кремниевые пекторали с Ижицы-3. Не станете же вы утверждать, что уровень научной компетенции Юрасика в точности соответствовал пекторалям, которые, между прочим, тоже «так называемые», как и все предметы Коллекции, ибо их назначение до сих пор не установлено?

— Не нужно смешивать грешное с праведным, — буркнул Башкирцев, старательно скрывая смущение.

— Да-да, аналогия неуместна! — запальчиво вставил записной подхалим Никита.

— Но это же просто отговорки! — возопила Таня.

— Когда ты станешь поопытнее, Танюша, ты поймешь, что научная компетенция — это вовсе не «отговорки»!

— Но когда вы брали меня на работу в свой сектор, вас устраивал уровень моей научной компетенции! — Таня гневно сверкнула глазами.

Крыть было нечем. Башкирцев сделал вид, что считает звезды в иллюминаторе. Никита принялся выковыривать из-под ногтей отсутствующую грязь при помощи пластиковой зубочистки в виде крошечной шпаги. Опоясанный ремнями Нарзоев — он безмятежно храпел в кресле справа от Тани — перевернулся на другой бок.

— Гхм… Уважаемые господа и дамы! Я бы предложил остановиться на варианте, который должен устроить Татьяну Ивановну, — провозгласил наконец дипломатичный Штейнгольц.

— Что за вариант?

— Я предлагаю пообещать Татьяне Ивановне, что она будет допущена к исследованию артефактов после того, как научный коллектив в составе меня, вас, Юрий Петрович, и Никиты окончит этап первичных исследований!

— И когда это произойдет? — с надеждой осведомилась Таня.

Уже маячили в розовых далях контуры первой главы диссертации. Или хотя бы статьи. Пусть эта статья будет проходить под грифом «Совершенно секретно» и прочтут ее ровно сто человек во всей Галактике. Но ведь это будет небывалая статья! Это будет бомба! Она сделает себе имя! Пусть даже — в узких кругах!

— Это произойдет, когда этап первичных исследований будет окончен, — сказал Никита с вежливой улыбкой. Дескать, «что тут непонятного?»

В глазах Тани сверкнули недобрые огоньки. «Я тебе устрою в следующий раз «отпускание чувств»! Как заеду в глаз, предатель несчастный!» — подумала Таня.

— Когда это произойдет? Вероятно, не раньше чем через неделю… Но скорее дней через десять… — меланхолично предположил Штейнгольц.

— А вдруг через две недели нас отсюда заберут?! И тогда что же — получается, я вообще ничего исследовать не успею?

— Ну что вы, Танюша, всегда нужно надеяться на лучшее, — невпопад заявил Башкирцев. Штейнгольц и Никита закивали, изображая сочувствие и понимание.

— Ах так? Вот так вот?! — Таня кипела от возмущения. — В таком случае с сегодняшнего дня готовить вы себе тоже будете сами!

— Это, позвольте поинтересоваться, почему? — в один голос осведомились Башкирцев, Никита и Штейнгольц.

— Потому что уровень моей кулинарной компетенции не позволяет мне занимать ответственный пост повара данной спецэкспедиции!

С этими словами Таня выплыла из пассажирского салона со всей решительностью, отпущенной человеку невесомостью.

Как ни старалась она остаться невозмутимой, но от слез обиды не удержалась. Ведь это и впрямь унизительно, когда люди, которых ты считаешь своими друзьями и коллегами, согласны считать тебя подругой, но в коллеги ни за что не принимают!

Выходит, Штейнгольц, Башкирцев и Никита попросту ревнуют ее к артефактам, которые уже зачислили в свою собственность! И даже простым прикосновением к чудесному поделиться с ней не хотят!

Возвращаться в салон ей было противно. Поэтому Таня спешно забралась в скафандр и… отправилась на «Жгучий ветерок». В гости к чоругу Эль-Сиду. В конце концов, он ее когда еще приглашал!

«Все лучше, чем препираться с этими мерзавцами!» — фыркнула Таня.

В одиночку идти на инопланетный корабль было боязно. Но так хотелось, чтобы «эти мерзавцы» за нее поволновались!

Глава 3

По ту сторону надежды

Март, 2622 г.

Город Полковников

Планета С-801-7, система С-801

— Господи! — громко ахнул кто-то. Я вздрогнул.

— Товарищ лейтенант! — позвал меня Семеренко. — Поглядите, что это с ним?!

Пилот был извлечен из кресла и уложен на бетон. Шлем с него подчиненные сержанта все-таки сняли, проявив при этом, надо сказать, недюжинную сообразительность.

Вид у всех солдат был такой, будто они ожидали увидеть человека, а внутри скафандра оказался крокодил.

Нет, старлей Кабрин был человеком. Но человека этого убили перегрузки. Пятнадцать «же», двадцать?

В самом деле, все может быть. С вероятностью одна вторая.

Красавцы истребители, каждый по своей траектории, входили в атмосферу, когда станции защиты хвоста засекли работу радиоприцелов клонских флуггеров. «Орланы» увеличили скорость снижения, но клоны не отставали. И когда станции пропищали «Пуск ракет!», каждый умирал в одиночку.

Кто-то понадеялся на отстреленные ложные цели. Кто-то уходил по азимуту. Возможно, самый боевитый наплевал на приказ «аспидов игнорировать», повернул навстречу клонам, ушел от всех ракет на острых курсовых и все-таки ввязался в драку. Может быть, даже завалил пару мерзавцев.