Станислав Лем - Операция "Вечность" (сборник)

— Вы предлагаете мне сыграть, — скорее отметил я, чем спросил. — Коли так, договоримся о ставках. Пока что я платил больше.

— Сам? — тут же подхватил Грениан. — Или кто другой?.

— Не вы ли? — проворчал я.

— Не уверен, — проговорил он как бы про себя. — Впрочем, дело не во мне. Ты знаешь об этом не хуже меня.

— Знаю, — ответил я. — Я устроил вам шуточку. Лечу на край света, а тем временем с Земли на Бруно приходит сообщение, что я, к примеру, поймал стокилограммовую щуку. Либо укокошил старушку. Не знаю, что я там в это время делал. И, сказать по правде, мне это без разницы. Но вам-то — нет, — процедил я. — Потому что, когда я отсюда улетал, вы не знали ничего. Никто из вас. Иначе как объяснить, что вы не обмолвились ни словом? Не хотели раздражать меня перед "деликатной миссией"? А может, я просто был нужен? Только-то и всего?

— Я знал, — спокойно сказал Грениан. — Другие — нет. Но я знал. Ты бы стал говорить на эту тему… тогда?

— Вас не интересует, появилось ли у меня такое желание сейчас? Изменилось положение, верно? Я вас больше не интересую. Так я и предполагал.

— Ты считаешь, это честная игра? — тихо спросил он.

Я немного подумал.

— Хорошо. Договоримся. Мне нечего сказать о том, что я сделал там, внизу. И не думаю, чтобы я нуждался в чьих бы то ни было комментариях. Но, может, есть нечто такое, что я должен сделать сейчас? Что могу сделать, — добавил я, выделив слово «могу». — Пожалуйста. Слушаю. В конце концов, мне же от вас что-то причитается. А?

Грениан закусил нижнюю губу и задумался, уставившись на экран. Казалось, он слушает важное сообщение, по окончании которого должен немедленно принять решение. Потом покачал головой и прошелся по кабине.

Ростом он был невысок, но никому не пришло бы в голову назвать его коротышкой. Длинные белые волосы с металлическим отливом. Неизменная прядь над левым ухом. Темные глаза с едва видными белками. Неожиданно мягкое лицо большого ребенка с непропорционально маленьким носом, полными губами и маленьким округлым подбородком. Как это он сказал тогда, через несколько минут после оглашения результатов экзамена? "Есть множество вещей, которые стоит делать. Есть такие вещи, которые делать надо. Ты бы пригодился в Комплексе". Помнится, я не очень-то знал, что ответить. В качестве свежеиспеченного фотоника я готовился к работе в сельском хозяйстве. Но уже и сам понимал, что управление сельхозсистемами не совсем то, что хотели мне предложить медики. Ну, и пилотаж прошел у меня чуть лучше, чем у других.

Я вздохнул.

— Все дело в том, что вы напрасно взяли меня в Комплекс. Сидел бы я сейчас на Аляске, подогревал огурчики и мечтал о том, чтобы они росли целую вечность. Ваша работенка…

Он не улыбнулся. Словно до него не дошел смысл сказанного.

— Ты ведешь нечестную игру, — начал он, не спуская с меня глаз. — Ставишь высоко, но расплачиваться велишь другим.

— Это я уже слышал.

Он утвердительно кивнул.

— Существует закон, — сказал он, — который гласит, что человек не может находиться одновременно в двух или более местах. Слышал?

— Старая история, — пожал я плечами. — Еще тех времен, когда никому и не снились вавш… генофоры. Закон придумали такие, как я, опасаясь, что один-единственный Грениан сможет заменить их на любой силосорезке, не говоря уж об институтах…

— Блефуешь, Дан, — твердо бросил он. — Не люблю.

— Даже если блефую, то не без повода. Вы не хуже меня знаете, что запрет на «раздвоение» установили, когда люди еще не умели как следует управляться с временной связью, применением информационной техники в процессах мышления и фантоматикой. С тех пор мы шагнули вперед. И шаг этот был не больше не меньше, как из небытия в вечность. Так о чем же мы говорим, профессор? Сегодня ведь никто не появляется в обществе себе подобных, прикидываясь собственным оригиналом. И не проводит совещаний в разных местах с шестью партнерами одновременно. Так было, вернее, могло быть до того, как вы купили себе бессмертие. А теперь это предыстория. Только сумасшедший мог бы действовать на несколько фронтов, имея в своем распоряжении время… я все никак не освоюсь с терминологией.

Он пропустил мое замечание мимо ушей, вздохнул и потер пальцами лоб. Потом выпрямился. Брови сошлись у него к переносице.

— И все-таки, — как бы с трудом выдавил он, — закон остался. Суди сам, потерял ли он актуальность… Даже если первоначально у него была другая цель. А ты, — продолжал он, — нарушил этот закон. И давай не будем играть в слова.

— Повесьте меня, — проворчал я. — Я бы не стал церемониться.

И тут меня осенило.

— Да ведь вы же не можете! Ведь в резерве всегда есть та коробочка. Правда, ее можно замуровать в склепе, как раньше поступали с вдовами владык. Но этого вы не сделаете. Человек — шелуха! А вот генофоры! Ого-го! Святая штука. Табу.

Его глаза ожили.

— Кстати, — сказал он совершенно другим тоном. — Тебя исследовали?

Понадобилось некоторое время, чтобы до меня дошло.

— Да.

— Ну и как? Не думай, что я лезу не в свои дела, — быстро добавил он. — Ты был очень близко от эпицентра. Аннигиляция в пустоте… Нам редко приходится иметь с нею дело.

Он смотрел на меня с любопытством, словно эта проблема поглотила его без остатка. Я пожал плечами.

— Не знаю. Они канителились со мной полдня. Совсем так, как в Центре перед стартом.

— И что?

— Ничего. Я бессмертен, — криво усмехнулся я. — И даже не спятил. Впрочем, в последнем они, кажется, не были уверены…

— Не удивительно, — мягко заметил Грениан.

— Во всяком случае, они обрадовали меня, сказав, что через несколько дней мы встретимся опять. Не знаю, куда мне деваться на это время. Игра окончена?

Он ответил не сразу.

— Да, — наконец произнес Грениан. — Что собираешься делать теперь?

Я открыл рот, чтобы ответить и вдруг почувствовал, что мне не хватает слов.

— Не знаю, — прошептал я неожиданно для самого себя. Странное ощущение. Я вынужден был говорить, потому что перестал думать. Я знал одно: мне нужен звук собственного голоса. — Не знаю. Когда останусь один…

— Кончай с этим, — прервал он. — Я хотел только, чтобы ты перестал паясничать. Это не пойдет на пользу ни тебе, ни нам. И незачем ставить свое решение в зависимость от поступков других.

Он задумался, глянул в иллюминатор и улыбнулся, словно увидел что-то. Но не в иллюминаторе. Далеко за ним. В пространстве.

— А что касается работы, — снова заговорил он, — то ты останешься в Комплексе. Не исключено, что у тебя прибавится занятий… вне Земли, — он осекся, отвел глаза и продолжал: — Может, это лучше, а может, нет. Остается вопрос: захочешь ли ты и дальше протестовать против… вечности таким же образом, каким проделал это перед отлетом с Земли? И прежде всего, что ты собираешься делать с собой?