Лестер Дель Рей - Атака из Атлантиды

С улицы послышался вой сирены, усиливаясь до невыносимого крещендо. Искажая звуки, заорал громкоговоритель.

Амос встал и вместе с доктором вышел на крыльцо. По улице полз танк. Он еле тащился — казалось, его гусеницы разваливаются на ходу. По бокам башни стояли колонки и громкоговоритель. Танк двигался по улице, а из колонок звучало, непрерывно повторяясь, одно и то же:

— Выбирайтесь из города! Всем покинуть город! Приказ об эвакуации! Самолеты приближаются! Войска вынуждены отступить с целью перегруппировки. Самолеты противника следуют этим путем по направлению к городу Топеке. По пути следования противник захватывает добычу и уничтожает людей. Выбирайтесь из города! Всем покинуть город!

Наступила пауза, после чего зазвучал другой голос, похожий на предыдущий:

— Убирайтесь к черту вон из города! Катитесь отсюда, пока шкуру с вас не содрали! (Блейк, заткнись!) Из нас уже почти дух вышибли, и мы все скоро возвратимся к мамочке. Убирайтесь, удирайте, уносите ноги! Сейчас самолеты прилетят! Уматывайте!

Танк прошел по улице, громкоговоритель орал, не умолкая. Теперь за танком потянулись машины. Люди ехали на грузовиках, погруженные, как скот; люди ехали на старых машинах всевозможных марок. С одного из грузовиков зазвучал другой громкоговоритель:

— Оставайтесь в укрытиях до ночи! А потом уходите! В ближайшее время самолеты здесь не появятся. Сохраняйте хладнокровие. Проведите эвакуацию организованно под покровом темноты. Когда доберемся до безопасного места, мы перекрестимся. Это было наше последнее предупреждение. Оставайтесь в укрытиях, эвакуируйтесь, когда настанет темнота.

С неба раздался пронзительный шум, и самолеты инопланетян начали спускаться. Доктор втащил Амоса обратно в дом, но он успел увидеть, как людей разносит в клочья и от ракетных ударов начинаются пожары. Часть людей при отступлении успела соорудить себе укрытия. Когда самолеты ушли, люди вышли из укрытий и начали перегруппировку, оставляя мертвых и увозя раненых с собой.

— Я нужен этим людям! — протестовал Амос.

— И Руфи тоже, — ответил ему доктор. — Но, кроме всего прочего, Амос, мы слишком стары. Мы будем только мешать им. Наверное, у них есть и свои врачи, и свои капелланы. Эти бедняги рискуют своей жизнью, чтобы спасать нас, черт возьми. Армия должна собрать вместе всех транспортируемых раненых, перевезти их и предупредить нас, чтобы направить самолеты ложным курсом и отвлечь внимание инопланетян от тех людей, кто, вероятно, отступает через леса и поля. Они герои, Амос, и они нас смертельно ненавидят — потому что мы портим то, что они пытаются сделать. Я слушал передачи одной из местных станций. Они уже перенесли все муки ада.

Он повернулся на каблуках и вернулся в спальню. С опозданием начиналась телевизионная программа, в которой передавали приказы и инструкции по всеобщей эвакуации по дороге от Клайда до Топеки. По каким-то причинам инопланетяне не наносили в нсчное время ударов по движущимся целям размером меньше, чем танк, и поэтому выполнение всех приказов отложили до ночи.

Доктор снова вышел, и Амос взглянул на него, чувствуя, что голова у него самого раскалывается, но одна мысль четко была зафиксирована в его сознании.

— Доктор, Руфь перемещать нельзя, да, доктор?

— Нельзя, Амос, — доктор вздохнул. — Но это не имеет значения. Ты лучше сейчас иди к ней. Кажется, она приходит в сознание. Я разбужу ее и осмотрю.

Амос вошел в спальню как можно тише, но в этом не было необходимости. Руфь была в сознании — словно осознание приближения смерти заставляло ее полнее пользоваться последними немногими минутами ее жизни.

Она протянула ему свою хрупкую руку. Голос ее звучал тихо, но речь оставалась внятной:

— Амос, я знаю. Но теперь я только о тебе беспокоюсь. Но я хочу тебя о кое-чем спросить. Амос, ты?..

Он сел рядом с ней; голос ее слабел. Он хотел склониться над ней, но не решался потерять из виду ее лицо в эти последние секунды. Он искал нужные слова, но потом понял, что ему нужны не слова. Он наклонился к ней и нежно поцеловал ее так, как много лет назад поцеловал впервые в жизни.

— Я всегда тебя любил, Руфь, — сказал он. — Я и сейчас тебя люблю.

Она спокойно вздохнула.

— Тогда я не буду больше тебя ревновать к Господу, Амос. Я должна была это знать.

Ее рука медленно потянулась к нему, и она провела рукой по его волосам. Она улыбнулась, и измученное лицо ее расслабилось. Голос звучал умиротворенно и звонко.

— И прости всех, и загляни в себя — только в себя самого…

Последнее слово она просто прошептала, и рука ее упала безжизненно.

Амос склонился к ней, и рыдание перехватило ему горло.

Он нежно сложил ей руки — так, чтобы рука с обручальным кольцом, стареньким и дешевым, лежала сверху. Потом медленно встал, не поднимая головы.

«И тогда прах вернется в землю, и душа вернется к Господу, который ее дал. Отче наш, я благодарю тебя за эти минуты. Благослови ее, о Владыка, и сохрани ее для меня». 

Амос кивнул доктору и Энн. Девушка выглядела больной и глядела на него; во взгляде ее смешались боль и жалость.

— Тебе нужны деньги, Энн, — сказал он. — Много денег у меня нет, разве что немного…

Она отступила назад и покачала головой.

— Денег у меня достаточно, Ваше Преподобие Стронг. Мне хватит. Доктор Миллер сказал, чтобы я взяла его машину. А как вы?

— Мне нужно поработать, — ответил он. — Я еще даже не написал проповедь. А людям, которые теряют свои дома, необходимы утешение и поддержка. В такое время, как нынче, всем нам необходимо, чтобы Бог поддержал нас.

Она с трудом встала и пошла в свою спальню. Амос открыл старый секретер и достал ручку и бумагу.

Нечестивые обнажают меч, и натягивают лук свой, чтобы ни зложить бедного и нищего, чтобы пронзить идущих прямым путем.Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся многоветвистому дереву…

Псалом XXXVI, 14, 35

Спускались сумерки. Удостоверившись, что машина доктора заправлена, они стали помогать Энн погрузить вещи.

Энн выглядела спокойной. Она взяла себя в руки, но по возможности избегала Амоса. Наконец она повернулась к доктору Миллеру.

— Что вы собираетесь делать? Мне надо было раньше об этом спросить, но…

— Не беспокойтесь обо мне, милая, — его слова прозвучали сердечно, словно он говорил пожилому человеку, что тому еще сорок лет жизни осталось. — У меня найдется другая возможность. Девушка, которая работает на коммутаторе, будет уезжать отсюда одной из последних, и мы с ней поедем на ее машине. А вы поезжайте тем путем, который мы определили по карте. И подсаживайте всех, кто попадется на пути. Это не опасно; там еще не появились мародеры. Грабежи и насилие начнется, когда у людей немного пройдет шок.