Генри Пайпер - Миры Бима Пайпера. Пушистики и другие

— Вы думаете, дальнейший путь развития Адитьи определят в Асгарде?

— Вы имеете в виду премьер-министра и его величество? Адитья пойдет тем путем, который определю я. Существовала и другая причина, по которой я здесь остался. Я предвидел, что вам могут понадобиться заслуживающие доверия свидетели происходящего. Вы останетесь тут по крайней мере на пять лет, до очередного назначения куда бы то ни было. В первый срок проконсульства никто не остается дольше. Раскройте глаза, навострите уши, пока вы здесь. Вы узнаете много такого, что и не снилось вам на факультете политологии в университете Нефертити.

— Вы сказали, что я наделал ошибок, — напомнил Обрей, желая приступить к учебе немедленно.

— Да. И на одну из них я недавно указывал: вы слишком близко к сердцу приняли тутошние события и сразу же стали симпатизировать рабам. Не думаю, что кто-то из нас знал о них больше, чем остальные, но даже я находил их презренными, всех и каждого. Почему вы решили, что они заслуживают сочувствия?

— Ну, потому что… — это крылось так глубоко, что не достать. Мотивации Эрскилла были на уровне бессознательного, и он с трудом мог выразить их словами. — Они были рабами. Их угнетали и эксплуатировали.

— А эксплуататоры, разумеется, — бессердечные злодеи, что делает рабов невинными добродетельными младенцами. На самом деле это огромная ошибка. Вы знаете, Обрей, многострадальный и притесняемый пролетариат вовсе не добродетелен и невинен. Они просто некомпетентны, им не хватает ловкости, необходимой для открытого злодейства. Сегодня вы видели, на что они способны при удобном случае. Это почти правильно — протянуть поверженному руку, но только одну. В другой нужно держать пистолет, иначе он отгрызет вам руку. И заметьте, когда побитая собака приходит в себя, то начинает действовать как волк.

— Как вы думаете, во что превратится Всенародное государство под руководством Чмидда, Хоужета, Кажика и остальных? — поддержал ход лекции Лэнзи Дежбренд.

— В страну рабов, само собой. Посмотрите, кто будет управлять. О таком виде рабовладельческого государства мы еще не слышали, — добавил он. — Всенародное государство очень скоро определится в том, что человек не может быть собственностью. Но все остальное будет принадлежать государственному Совету. Вспомните слова Чмидда: «Все может принадлежать всем, но кто-то должен об этом позаботиться ради каждого. И это будем я и ты».

Эрскилл нахмурился:

— Я помню. Мне это тогда не понравилось. Это выглядело…

Совсем неподобающим для добродетельного пролетария; уж скорее это были слова Повелителя.

— Государственный Совет будет таким же хорошим предпринимателем, как и собственником, — продолжал Треваньон. — Каждому, кто хочет есть, придется работать на это общество по его, общества, правилам. На условиях Чмидда, Хоужета и Кажика. Если это не замена рабского труда батрачеством, то я не знаю, что такое «батрачество».

Но вы не должны ни во что вмешиваться. Вы знаете, что Адитья принадлежит Империи, нужно твердо придерживаться конституции и никому не доставлять хлопот за пределами планеты. Я надеюсь, это не покажется вам слишком сложным. Они будут послушными до тех пор, пока вы не представите им другой возможности. Уверен — они и впредь будут величать вас господин Повелитель проконсул.

Чтение лекций Треваньон находил слишком скучным занятием.

— Эй, раб! — крикнул он роботу-бармену. — Позаботься о своем господине Повелителе!

Потом пришлось с помощью ультрафиолетового дистанционника подозвать робота еще раз и набрать на пульте код бренди с содовой. До тех пор пока это необходимо, волноваться не о чем. Но ведь когда-нибудь кто-то построит роботов, понимающих приказы. И роботов, управляющих роботами, и роботов, присматривающих за другими роботами, и…

Нет, до этого все ж не дойдет. Раб остается рабом, но робот — всего лишь робот. Пока люди ограничиваются роботами, они в безопасности.

Министерство беспорядков

Симфония заканчивалась, финальные аккорды торжествующей победной песни поднимались ввысь, уходя за пределы слышимости. Отзвучали последние ноты, но Поль еще несколько секунд сидел неподвижно, как будто какая-то его часть продолжала прислушиваться к окончившейся песне. Затем он встрепенулся, допил кофе и докурил сигарету, глядя в окно на расстилающийся внизу город — верхушки деревьев и башни, крыши, купола и изгибы эстакад, надоедливый рой аэромобилей, сверкающих в лучах утреннего солнца. Немногие теперь слушают музыку Джоао Коелхо, а тем более Восьмую симфонию, считая ее музыкой другого, давно минувшего времени. Тысячу лет спустя после того, как Империя разгромила неоварваров, прилетевших из другого мира, лежащего за пределами Вселенной, и вырвалась из многолетней тьмы, многие люди стали считать эту музыку беспокойной.

Поль слабо улыбнулся пустому креслу, стоящему напротив, и, прежде чем положить посуду от завтрака на поднос робота-слуги, прикурил новую сигарету. Через минуту он обнаружил, что робот все еще стоит рядом, ожидая разрешения уйти. Поль отослал его, приказав вызвать роботов-уборщиков. Он бы мог и сам их вызвать или позволить охране, которая придет проверять комнату, оказать своему императору такую услугу. Но, возможно, для робота важно почувствовать доверие и свою значимость при передаче заданий другим роботам.

Поль снова улыбнулся, на этот раз смеясь над самим собой. Робот не может чувствовать свою значимость или что-то подобное. Робот — всего лишь сталь, пластик, магнитная лента и фотомикропозитронные схемы, а человек — к примеру, его императорское величество Поль XII — всего лишь набор тканей, клеток, коллоидов и электронейронных систем. Разница, как известно, существует. Но дело в том, что никто — ни физики, ни биологи, ни психологи, ни психиатры, ни философы или теологи — не мог достаточно точно сформулировать, в чем же эта разница состоит. Поль проследил, как робот развернулся на гусеничной платформе и заскользил прочь, сопровождаемый паром, выходящим из кофейника. Глупо, наверное, обращаться с роботами как с людьми, но это по крайней мере лучше, чем обращаться с людьми, как с роботами, а такое отношение стало почти повсеместным. Хотя многие люди действительно действуют как роботы!

Поль подошел к лифту и постоял у дверей, пока крошечный встроенный энцефалограф определял характерную структуру излучений мозга. В ответ на особой структуры волну, посланную роботом, с шумом распахнулась дверь на другом конце комнаты. Поль шагнул за порог и щелкнул выключателем — в мире осталось еще несколько механизмов, которые управлялись вручную. Дверь закрылась за спиной вошедшего, и на мгновение он ощутил невесомость, когда лифт начал спускаться на сорок этажей вниз.