Норман Дуглас - Южный ветер

-- Ну так прав я или не прав? -- спросил мистер Кит, чья велеречивость таяла с каждой новой бутылкой его собственного вина, специально доставленного сюда для украшения стола.

Высокочтимый вице-президент Клуба мистер Ричардс также успел здорово накачаться, однако способность произнести что-либо идущее к случаю его не покидала никогда. Сказывался имевшийся у него юридический опыт. Преуспевавший некогда поверенный, он лишился права практиковать вследствие одной глупой, неудачно сложившейся истории с опекунством, и после того пошел по кривой дорожке, только одному ему и известной: собственно, потому он и жил на Непенте. Мистер Ричардс ответил:

-- Это, дорогой мой сэр, целиком зависит от того, что именно вы утверждаете.

-- Чем старше становлюсь, -- заметил мистер ван Коппен, -тем более проникаюсь мыслью, что все вообще зависит от того, что человек утверждает. Прочее происходит само собой.

-- В жизни не слышал более верного замечания, -- сказал Кит, -- даже от вас! Достаточно лишь утвердить основы и дело в шляпе. Вы не согласны, епископ? Вот перед нами то, что мы называем потрескавшимся глиняным блюдом. Пока я не заявлю, что это блюдо, оно и не будет блюдом. Можете назвать его как угодно -- оно с вами спорить не станет. Но нам нет нужды углубляться в этот спор. Говоря лишь о себе, я утверждаю, что мне сегодня так хорошо, как пчелке на розе.

Вице-президент отметил:

-- Все мы знаем, о чем свидетельствует возникновение у мистера Кита потребности в уподоблениях, связанных с садоводством. В точности о том же, что и моя потребность в юридических уподоблениях. Джентльмены! В ближайшие полчаса или около того я предполагаю полностью перейти на язык закона.

-- Вы обещали рассказать мне историю, связанную с вашими японскими вьюнками, -- сказал мистер Херд.

-- Мне тоже, -- прибавил Денис.

-- Обещал. Было дело. И расскажу. Но позвольте мне задать вам следующий вопрос: приходилось ли вам когда-либо слышать о трезвеннике, прославленном добротою сердечной или достигшем выдающегося положения в какой-либо профессии? Я был бы рад узнать его имя. Несчастные люди! Не потому, что они пьют только воду, но потому что состояние разума, вынуждающее их страшиться вина, не благоприятствует зарождению сколько-нибудь плодотворной мысли. "А когда напьются". Мне нравится эта фраза. "А когда напьются". Я склоняюсь к мысли, что это одно из тех мест, где арамейский текст остался неискаженным. А вы что скажете, Херд?

-- Более чем вероятно, -- ответил епископ. -- И заметьте, вода обратилась в вино, а не в какао или лимонад. Что влечет за собой, если я не впадаю в заблуждение, далеко идущие выводы.

-- Я перечитывал недавно письма Сенеки. Это был приверженец какао, притворившийся древним римлянином. Препротивный ханжа! Людям следовало бы читать Сенеку вместо того, чтобы о нем рассуждать.

Ван Коппен заметил:

-- То, что человек утверждает, в большей мере соответствует истине, чем то, что существует в реальности. Я поседел, пытаясь внушить моим соотечественникам понимание того, что реальность далеко не так убедительна, как выдумка.

-- В определенной атмосфере, -- со смехом сказал епископ, -- все становится истинным. Будь вы неправы, мистер ван Коппен, где бы были наши поэты и романисты?

-- А сейчас они где? -- поинтересовался американец.

-- Как может человек породить нечто, чего в нем самом никогда не было? -- продолжал мистер Херд. -- Как может он создать гармонию, если сам негармоничен? В этом случае речь может идти лишь о степени доверия к нему, о правдободо... подобобии...

-- В жизни не слышал более глубокого замечания, Коппен, что нет, то нет, и более тонкого, даже от вас. И от вас тоже не слышал, Херд. Я могу к нему кое-что добавить. Мне сегодня случилось беседовать с одним господином о сценическом искусстве. Я сказал, что всегда с грустью наблюдаю за людьми из плоти и крови, притворяющимися королями и королевами. Потому что у них все равно ничего выйти не может. Ни один разумный человек им не поверит. А вот когда смотришь некоторые местные представления театра марионеток, иллюзия возникает полная. Почему же кукольный театр убедительнее "Комеди-Франсез"? Потому что он гораздо дальше ушел от реальности. В нем столько притворства, что вы уже перестаете ему сопротивляться. Сдаетесь без всяких усилий. Вы готовы, вам даже не терпится уступить невероятному. И как только вы это сделали, все прочее, пользуясь вашим выражением, происходит самой собой.

-- Вся жизнь это уступка невероятному, -- несколько туманно высказался епископ.

Мистер Ричардс заметил:

-- К таким вопросам следует подходить с открытым разумом. А открытый разум, джентльмены, не обязательно является пустым.

-- Очень тонкое различение!

-- И прекрасно. Мистер Кит предлагает уничтожить театры. Присоединяюсь. Нет ничего проще. Позвольте мне набросать памятную записку, которую мы подадим в Палату лордов. Мы будем взывать к нравственному чувству. Я знаю, как следует излагать подобные вещи. "Настоящим податели прошения сего по соизволению Божию смиренно протестуют против чрезмерного обилия поцелуев на сцене" -- а! Кстати о поцелуях, вон идет наш друг, дон Франческо. Он подпишет нам памятную записку, а мы засвидетельствуем подпись под присягой. Против монсиньора ни одному англичанину не устоять. Да и с торжественной присягой ничто не сравнится. Люди почему-то считают, что присягающий сам в нее верит.

Названный благодушный персонаж, достойно ступая, спустился по лестнице и приветствовал общество звучным:

-- Pax Vobiscum(68)!

Впрочем, уговорить его остаться на долгий срок не удалось. Весь день он прохлопотал вокруг Герцогини, угрожавшей теперь присоединиться к Моравским братьям, до того ее расстроила приключившаяся с нею безделица. Разумеется, дон Франческо не относился к ее угрозам серьезно, однако, как всякий хорошо обученный священнослужитель, он ничего не принимал на веру, а во всем, что касается женщин, готов был к любым неожиданностям.

-- Всего один стакан! -- сказал Кит.

-- Позвольте мне выпить за ваше здоровье, пока мы еще не расстались, -- прибавил епископ. -- Мне жалко вас покидать. Но наша дружба на этом не кончится. Мы встретимся в сентябре, в сезон винограда, Кит меня уговорил. Я словно воск в его руках. А вашу улыбку, дон Франческо, я увезу с собой за море. Всего один стакан!

Дон Франческо выпил даже два и, влекомый долгом, удалился, -- обернувшись на верху лестницы, чтобы шутливым жестом благословить всю компанию.

-- Не оставляйте наполовину пустой бутылки, -- взмолился вслед ему Кит. -- У нее вид становится какой-то неряшливый.

-- И очень несчастный, -- присоединился к нему епископ. -Подумать только! Какое редкое зрелище. По-моему, я вижу две лампы вместо одной. Наверное, переел абрикосов.