Майкл Мэнсон - Конан и дар Митры

Новый Ученик в самом деле оказался искусником - под его руками царапины, ссадины и синяки исчезали с поразительной быстротой. Руки Ученика были нежными, с изящными длинными пальцами и розовыми ноготками; на правом запястье поблескивал браслет, набранный из перламутровых пластинок. Вытянувшись на скамье, Конан поворачивался со спины на живот и с бока на бок, подчиняясь мягким прикосновениям девичьих ладоней. От них струилась Сила - не та буйная грозная Сила, что порождала потоки смертоносных молний, а ласковая, трепетная, исцеляющая; божественный дар, служивший не смерти, но жизни.

Ученик - вернее, Ученица - оказалась молодой девушкой лет восемнадцати, сероглазой, стройной, улыбчивой. Густые пряди каштановых волос падали на спину юной целительницы, движения округлых рук были неторопливыми и завораживающе плавными, полотняная туника до середины бедра облегала сильное гибкое тело. Конан не сразу разобрал, как она прекрасна - не яркой жгучей красотой смуглых южанок и не царственным великолепием северных женщин, а тихим и неброским очарованием, заставлявшим вспомнить легенды о феях, что дарят изредка ласку и нежность смертным возлюбленным. Еще киммерийцу чудилось, что от девушки исходит свежий и терпкий аромат морского простора; здесь, в пещере, вознесенной на сотню локтей над бесплодной пустыней, этот запах казался удивительным, словно бы подчеркивающим чарующую прелесть Рины.

Рина! Имя, похожее на птичий вскрик в ночи, на трели серебряного колокольчика, на звон сдвинутых хрустальных чаш...

Наступил вечер. Учитель не вернулся из сада, и Конан понял, что старик проведет там всю ночь - то ли прислушиваясь к шепоту звезд, то ли внимая шелесту Небесных Стражей. Вероятно, он надеялся различить в этих неясных звуках глас Митры, божественное повеление, определяющее судьбу его ученика, неудавшегося слуги Великого Равновесия... Строптивца, нарушившего обет!

Кивком поблагодарив девушку, Конан вышел из пещеры и встал под дубом, поглядывая на меркнущее небо и скальный карниз, нависавший над стрельчатой аркой входа. Там находилась боевая арена, на которой ему пришлось провести долгие дни; там он одержал победу над самим собой, над своим безликим двойником, сотворенным наставником из песка... Но, похоже, торжество это было ложным, ибо никому не дано переломить собственную натуру - ни с помощью меча, ни в размышлениях о добре, зле и душевном равновесии. Сейчас Конану казалось, что он проиграл схватку с песчаным монстром, что на самом деле его плоть осыпалась на ристалище бесформенной грудой под безжалостными ударами свистящих клинков.

Позади раздались тихие шаги, и Рина, скользнув за его спиной, подошла к дубу. Светлые пушистые брови девушки были приподняты к вискам, в серых глазах таилось удивление, но на губах играла улыбка - немного нерешительная, но дружелюбная.

- Ты сыт?

Конан молча кивнул. Странно, но после утомительного и долгого пути ему хватило двух лепешек с медом; может быть, врачующие руки Рины изгнали не только усталость и боль от ран, но и ощущение голода?

- Ты хочешь винограда? Или яблок? Я могу принести...

- Не стоит, Рина. Мне ничего не нужно.

- Это не так. Я чувствую... чувствую... - ее раскрытая ладошка потянулась к груди Конана. - Тебе плохо, я знаю... Почему?

- Митра разгневался на меня, женщина, - с трудом вымолвил киммериец. Гнев поднимался в его сердце; ему хотелось побыть одному, а эта девчонка лезла с пустыми разговорами! Однако он не мог обидеть ее: Рина ни в чем не провинилась перед ним, и воспоминания об исцеляющих ласковых прикосновениях ее рук были еще так свежи в памяти...

- Ты - из Учеников? - спросила она.

- Теперь нет. Я нарушил клятву, и Сила покинула меня. Да и не только Сила...

Рина всплеснула руками.

- Нарушил обеты? Разве так бывает? - Рот ее недоуменно округлился, пушистые брови взлетели вверх.

- Бывает. Что тут удивительного? Люди клянутся и нарушают свои клятвы, потом приносят жертвы, молят богов о прощении... - Конан невесело усмехнулся. - Так было всегда, и я лишь один из многих, кто не сдержал слова. Разве тебе самой не приходилось лгать?

Теперь брови девушки сдвинулись, и на чистом высоком лбу пролегла морщинка.

- Это другое, - задумчиво произнесла она. - Другое, Конан из Киммерии - так, кажется, тебя зовут? Разумеется, я лгала - лгала в малом, лгала и людям, и богам, а потом молила их о прощении. Но нарушить великий обет, принесенный Митре - совсем другое дело... К чему тогда его давать?

Конан пожал плечами.

- Но я сделал это. Сделал! И жалею теперь лишь о том, что вообще домогался даров Митры... В злой день я возмечтал о них!

Ему казалось, что после этих резких слов Рина с презрением отшатнется, но девушка стояла неподвижно, и взгляд ее был спокоен. Может быть, она даже жалела его, однако не собиралась выказывать жалости; голос ее прозвучал ровно, с дружеским участием, но без оскорбительного сострадания.

- Митра милостив, Конан из Киммерии. Я вижу, он простил тебя?

- Почему ты так думаешь?

- Но ведь ты жив!

- Лучше бы он сразу послал меня на Серые Равнины, в самую пасть Нергала! Но он придумал кару хуже смерти! Намного хуже! Клянусь Кромом! Он лишил меня памяти и разума, сделал так, что я превратился в бессловесного скота! Он...

Журчащий смех Рины прервал киммерийца.

- Разве ты бессловесный? По-моему, ты очень складно говоришь. И память твоя, и разум - все при тебе!

- При мне, это верно, - лицо Конана исказилось угрюмой гримасой. Вот они!

Выдернув из-за пояса бронзовый сосуд, он яростно потряс им в воздухе, потом обратил взор на запад. Солнце садилось; кровавые сполохи играли в небесах, озаряя алым и розовым вершины барханов, протягивая красные пальцы лучей к огромной горе, выплескивая на ее склоны водопады багрового света. Вулкан будто бы ожил - по каменной его броне скользили быстрые тени, наливались огнем, стремительно спадали к подножию, словно призрачные потоки лавы, что жаждут затопить и зеленеющий на нижней террасе сад, и плоскую песчаную равнину, и весь остальной мир. Воистину, он был не слишком велик по сравнению с этим небесным заревом, с вселенским пожаром, предвещавшим приход ночи!

Алый диск коснулся горизонта, и Конан, обняв девушку за плечи, легонько подтолкнул к пещере.

- Иди, Рина! Мне надо глотнуть каплю рассудка и занюхать ее ароматами минувшего... Такой смесью, моя красавица, лучше наслаждаться в одиночестве.

Глаза девушки расширились, затем, послушно кивнув, она шагнула к темному проходу под высокой стрельчатой аркой. Киммериец повернулся к ней спиной, поднес маленькую бронзовую флягу к лицу и выдернул пробку из каменного дуба. Острый и свежий запах коснулся его ноздрей.