Октавиан Стампас - Семь свитков из Рас Альхага или Энциклопедия заговоров (Тамплиеры - 6)

- Монсиньор Великий Магистр, - трепеща душою, однако же твердым, как мне показалось, тоном выговорил я.

- Монсиньор Посланник Удара Истины, - услышал я в ответ приветствие, произнесенное глухим старческим голосом, и это приветствие поразило меня, поскольку вслед за франкским "монсиньором" последующие три слова были произнесены на особом арабском диалекте, которым пользуются в крайних случаях только ассасины и который вдруг оказался мне понятен.

- Я пришел, господин! - трепеща уже и душою, и голосом сказал я на том же тайном наречии и протянул вперед левую руку, обнажая ее до локтя.

Великий Магистр Ордена бедных рыцарей Соломонова Храма Жак де Молэ медленно повернулся на своем сиденье, и я увидел перед собой седобородого старика со страдальческим, изможденным лицом и ярко блестевшими глазами.

Я совершил низкий поклон и прошел вперед и в бок еще несколько шагов, чтобы Великий Магистр мог видеть меня перед собой, не прилагая к тому более никакого труда.

Он долго приглядывался ко мне, и его дряблые веки часто вздрагивали, словно ему было трудно удерживать их. Его светлые, и я бы сказал, выцветшие от сумрака, глаза блестели старческими слезами, не проливавшимися на щеки.

Признаюсь, я испытал сильную жалость к этому величественному и мощному в плечах старику, но и уже обветшавшему, подобно изъеденному временем и всякими несносными паразитами дубу. Все возможные усилия я приложил, чтобы никак не выдать своих чувств.

Великий Магистр, казалось, даже не взглянул на священный кинжал, притороченный к моей левой руке.

- Господин мог не исполнять обета, - тихо проговорил он на языке ассасинов, - ибо и ныне, и на восходе грядущего дня Удар Истины уже не достигнет цели.

- Господин, - прошептал я в ответ, холодея и душою, и телом, - многое осталось не известным для меня.

- Он не сдержал слова, - сказал Великий Магистр и, крепко стиснув подлокотники своего низкого сиденья, повторил: - Он не сдержал слова и будет проклят во веки веков.

- Кто, господин? Кто? - настойчиво вопросил я, чувствуя как свинцовая тяжесть сдавливает мое сердце.

- Великий Мститель, - изрек Великий Магистр, и вековые камни застенка просели под моими стопами, и глубокие трещины разбежались по вековым камням от моих стоп.

- Мой господин! - едва дыша, пролепетал я. - Но кто он, скажи, кто он, Великий Мститель?

Каждое из слов, изреченных Великим Магистром, своею тяжестью могло окончательно проломить гранитный пол под моими ногами и сбросить меня в темную бездну.

- Филипп от Капетингов, - неторопливо и спокойно раскрыл тайну Великий Магистр, - по прозвищу Красавец, король Франции.

Я провалился и стал падать в бездну вместе со всеми огнями и жаровней, полной багровых углей.

- Всемогущий Боже! - не выдержав больше ни яви, ни сна, вскричал я, уж не помню на каком наречии. - Нет! Нет, господин мой! Не может так быть!

Даже теперь я не вполне понимаю причину охватившего меня в те мгновения отчаяния. Почему бы в самом деле, отдавшись на волю Провидения, не принять было мне за Великого Мстителя кого угодно - хоть короля Филиппа Красивого, хоть пернатого Карла Великого?

Однако я продолжал упорствовать и воскликнул еще раз:

- Нет, господин мой!

- Филипп от Капетингов, - смиренно и скорбно повторил Великий Магистр Ордена тамплиеров. - По праву предания и по праву священной вести Филипп от Капетингов был избран Верховным Капитулом Ордена и наречен Великим Мстителем. Но вот, он не сдержал обета.

- Господин мой! - опомнившись, обратился я к Великому Магистру и вновь протянул к нему левую руку с привязанным к ней маленьким кинжалом. - Но ведь король как Великий Мститель не принял из моих рук Удара Истины!

- Удар Истины является всего лишь знаком тайной власти, перед которым преклоняются даже ассасины, - отвечал мне Великий Магистр тамплиеров. Разумеется, Великий Мститель не принял Удара Истины, раз я ничего не сказал ему об этом знаке. У меня было дурное предчувствие, и я решился помолчать до поры. К несчастью, предчувствие оказалось вещим, так что не потребовалось даже обращаться за ответом к...

Тут старый предводитель рыцарей Храма осекся и тревожно сверкнул глазами.

"Есть еще главная тайна Ордена", - подумал я.

- Теперь Посланник может оставить Истину на этих горячих углях, более она не потребуется, - добавил к своим словам Великий Магистр еще несколько слов на ассасинской тайноречи.

Я взглянул на раскаленные углы и вспомнил вдруг о храбром римлянине Муции Сцеволе, который, дабы доказать врагам римскую стойкость, положил на угли собственную руку, сжатую в кулак, и бесстрастно терпел до тех пор, пока рука не превратилась в такую же обугленную головешку.

- Господин мой, - обратился я вновь к Великому Магистру, - когда высыхает река, останавливается мельничное колесо, а когда останавливается колесо, замирает и жернов. Движение должно прекратиться во всех частях механизма. Если, подобно падшему ангелу, Великий Мститель отрекается от священного обета, а Великий Магистр, еще только предчувствуя последствия, заведомо утаивает от него ключ, открывающий замок власти, то и Посланник отказывается расстаться с ключом.

Предводитель тамплиеров приподнял голову и вновь пристально посмотрел мне в глаза. Невольно я приблизился к нему еще на один шаг, чтобы старик мог разглядеть меня без напряжения.

- Что тебе нужно, господин? - глухо произнес он по-ассасински.

- Я - третье существо, которое по праву предания и по праву священной вести обязано знать причину беды, - вполне дерзко заявил я.

- Пожалуй, что так, - произнес старик на франкском и вновь прибавил на чужом и тайном наречии: - Но что желает знать господин?

- Почему Филипп от Капетингов? - высказал я свое первое недоумение.

- Еще недавно он был другим человеком, уверяю тебя, господин, - сказал мне Великий Магистр. - Подобно царю Саулу, он еще накануне безумного отречения проявлял великие порывы души.

- Поверить в это трудно, - столь же дерзко заметил я.

- Трудно, - кивнул Великий Магистр, - но словам крестного отца любимого сына короля поверить не грех.

- Кто же этот крестный отец? - проявил я поразительную недогадливость, изумившую Великого Магистра.

Дабы мне не краснеть, он учтиво промолчал.

Наш дальнейший разговор длился весьма и весьма продолжительное время до тех самых пор, пока толстая оконная решетка не проступила на мутной белизне рассвета, и, чтобы в сей хронике, повествующей об удивительных событиях моей жизни, перечень моих бесчисленных вопросов к Великому Магистру Ордена Храма не занял чересчур обширного места, я намерен изложить наш разговор в виде как бы отдельного рассказа моего знатного собеседника.