Ларри Нивен - Сборник рассказов

— Вчера вечером, — рассказывала Луиза, — я подумала, что опять возникнет та же проблема, и решила его подстраховать. Повторяла заказы, следила, как он смешивает коктейли, чтобы не дать напутать. В основном Эд был занят беседой с «монахом», только сам он говорил по-английски, а «монах» испускал какой-то горловой шепот. Помните, на прошлой неделе по телевизору показывали, как «монахи» говорят? Вот и этот шептал точно так же. Я видела, как Эд взял у него таблетку и проглотил, а потом запил водой. — Она повернулась ко мне и коснулась моей руки. — Я думала, ты с ума сошел. Я пыталась тебя остановить.

— Не помню.

— В баре к тому времени уже почти никого не было. А ты рассмеялся и сказал, что эта таблетка научит тебя ориентироваться и ты больше никогда не заблудишься. Я, конечно, не поверила. Но «монах» включил свою переводящую машинку и повторил то же самое.

— Лучше бы ты меня все-таки остановила, — сказал я.

— Лучше бы ты не говорил мне этого, — ответила Луиза. — Я ведь тоже приняла таблетку.

Я чуть не захлебнулся. Я как раз поднес к губам джин с тоником.

Луиза хлопнула меня по спине и, вероятно, помогла мне перевести дух.

— Ты ничего не помнишь? — спросила она.

— Я вообще почти ничего не помню с той секунды, как принял первую таблетку.

— Да? Но ты вовсе не казался нетрезвым. Во всяком случае, поначалу…

В разговор вмешался Моррис.

— Луиза, а что «монах» сказал о таблетке, которую дал вам?

— Ничего. Мы говорили обо мне. — Она задумалась. Потом, удивляясь самой себе, сказала: — Не знаю даже, как это понять. Ни с того, ни с сего начала выкладывать историю своей молодой жизни. И кому? «Монаху»! Но мне почудилось, что он слушает меня с сочувствием.

— «Монах»?

— Да, «монах». Потом вдруг достал таблетку, дал ее мне и сказал, что она мне поможет. Я ему поверила. Не знаю, почему, но поверила и проглотила.

— Были какие-нибудь симптомы? Появились какие-нибудь новые ощущения?

Она покачала головой, обескураженно и несколько раздраженно. Сейчас, в холодном сером полуденном свете, вчерашний поступок представился ей чистой воды безумием.

— Значит, так, — сказал Моррис. — Вы, Фрейзер, приняли три таблетки. Назначение двух из них нами установлено. Вы, Луиза, приняли одну, но мы понятия не имеем, чему она вас научила. — Он зажмурился. Затем посмотрел на меня. — Фрейзер, если вы не можете вспомнить, что вы приняли, то, может, хоть вспомните, от чего отказались? Предлагал ли вам «монах» что-либо такое…

Он осекся, уловив выражение моего лица. Потому что его слова в самом деле мне кое-что напомнили…

«Монах» говорил на своем языке, говорил своим чужим шепотком, которому вполне достаточно быть шепотком, потому что основные его звуки просты и легко различаются даже человеческим ухом. «Это обучит вас правильной технике плавания… Кхх… достигает скорости от шестнадцати до двадцати четырех… кхх… за три гребка… Курс включает также упражнения…»

— Я отказался от таблетки, обучающей разумных рыб правильной технике плавания, — сказал я вслух.

Луиза хихикнула.

— Шутите? — спросил Моррис.

— Нет. — И было еще кое-что. Сейчас мне уже не мерещилось, что я тону в море бессчисленных и бессвязных фактов, как раньше. Видимо, все они постепенно раскладывались по полочкам у меня в голове, находя каждый свое место. — Я его расспрашивал об инопланетных формах жизни. Не о самих «монахах» — это было бы невежливо, тем более со стороны представителя расы, не проявившей пока еще своих интеллектуальных способностей, — а о других инопланетянах, обустройстве их организмов. И «монах» предложил мне три курса рукопашного боя без оружия. Каждый из них включает обширные познания анатомии.

— Вы их не приняли?

— Нет. А зачем? Одна из таблеток обучала, как убить разумного вооруженного червя, но она пригодилась бы мне только в том случае если бы я был разумным невооруженным червем. А я еще не настолько к тому времени обалдел.

— Найдутся люди, Фрейзер, которые отдали бы руку или ногу за любую из таблеток, от которых вы отказались.

— Ага. А пару часов назад вы заявляли, что я псих, раз согласился глотать обучающие таблетки пришельцев.

— Извините, — сказал Моррис.

— Вы ведь всерьез решили, что они сведут меня с ума. А, может, уже свели, — добавил я, потому что мое сверхчувствительное равновесие все еще продолжало чертовски меня беспокоить.

Но реакция Морриса обеспокоила меня еще больше. «Фрейзер того и гляди начнет заговариваться. Надо поскорее выкачать из него все, что можно».

Нет, на лице его ничего такого не отразилось. Неуж-то я превращаюсь в параноика?

— Расскажите-ка мне еще о таблетках, — попросил Моррис. — Похоже, что они дают эффект замедленного действия. Долго ли придется ждать, прежде чем появится уверенность, что на поверхность всплыло абсолютно все?

— Он и вправду говорил мне что-то… — Я сделал усилие и постепенно вспомнил.

«Таблетки функционируют как память», — нашептывал мне «монах». Он отключил переводящее устройство и нашептывал на своем языке — ведь теперь я его понимал. Трескотня «переводчика» раздражала его, потому-то он и дал мне первую таблетку. Но шептал он тихо, язык его был для меня еще непривычен, и приходилось слушать очень напряженно, чтобы понять, что он говорит. Зато сейчас я отчетливо все вспомнил.

«Информация, заложенная в таблетках, станет частью вашей памяти. Вы не будете давать себе отчета в том, что усвоили новые знания, до тех пор, пока они вам не понадобятся. Тогда приобретенная информация всплывет на поверхность. Память работает по ассоциации», — сказал он. И еще: «Есть вещи, которым нельзя обучиться за партой. Всегда существует различие между знанием, приобретенным в школе, и знанием, почерпнутым из практической деятельности».

— Теория и практика, — пояснил я Моррису. — Теперь я понимаю, что именно он имел в виду. Во всем свете нет ни одной школы барменов, где научат не класть сахар в коктейль «Старомодный» в часы наплыва посетителей.

— Что, что?

— Это смотря, конечно, какой бар. В фешенебельных барах столпотворения никогда не бывает, там его не допустят. Но в обычной забегаловке каждьй, кто в часы пик заказывает сложный напиток, получает то, чего заслуживает. Он ведь сбивает бармена с темпа в самые критические минуты, когда каждое мгновение — деньги. Поэтому бармен и подает «Старомодный» без сахара. В противном случае он потеряет больше, чем заработает.

— Но ведь этот посетитель к нему больше не вернется.

— Ну и что? Он же все равно не из завсегдатаев. Постоянные-то клиенты знают, что к чему.