Александр Мирер - Обсидиановый нож

…Втиснутые бог знает куда, в неведомое пространство, растерянно переглядывались. Рафаил Новик, Владимир Бурмистров, Николай Карпов. В отсвечивающем конусе иллюминатора проявились зеленые и черные пятна, еще через секунду они превратились в зеленую неподвижную лиственную массу. Ослепительные пятна на свету и чернота в тени, и сверху густо-синие клинья неба. Опять спустились к приборному щиту: температура, давление, влажность воздуха, состав атмосферы, проба почвы, радиация. Все как на Земле. Теория рухнула — на другой планете, в нашем или чужом пространстве, не могут в точности воспроизводиться земные условия! Оставалась последняя проверка: бывают сверхтонкие отличия, неуловимые анализом. И Рафаил распорядился: «Контейнер…»

Через хитроумный массивный герметический шлюз они вытолкнули контейнер с двумя белыми мышками внутри. Пятнадцать минут мыши обнюхивались, карабкались на стенки контейнера — чувствовали себя как на даче. Затем они исчезли из поля зрения — взобрались на перископ.

Сказав «а», следует сказать «б», то есть, открыть люк и выйти. С минуту они совещались, но дело было ясное — теория теорией, а здесь Земля, и надо выходить, чтобы убедиться непосредственно. Сняли шлемофоны. Колька поджал губы и подвернул маховичок. Потихоньку. После первого оборота червяк расклинился и вертеть стало легче. Он вертел и считал обороты. На девятом рукоятка освободилась, и, нащупав коленом рычаг, он толкнул посильнее. Крышка люка отвалилась наружу. Тогда Колька высунул руки из горловины, ухватился за скобы и рывком поднялся по пояс над внезапно сверкнувшей сталью баросферы.

Глава 3

Он окунулся по пояс в густую банную жару, поднял голову и увидел небо. Над лесом густое синее небо, литое из синего стекла. Ему в детстве снилось, что бывает такое небо.

Он зажмурился и посмотрел вниз, вдоль выпуклой стены аппарата, и увидел траву, густую и короткую, и прозрачную воду, перетекающую прямо поверх травы. В потоке сверкали блики, слепя глаза, и он понял, что солнце стоит над головой и печет ему затылок. Он вывернулся в люке, глянул вверх — солнце опалило лицо, как пламенем электросварки — и опять повернулся, как в танце, и заглянул вниз, покруче, под баросферу. Там лежал узкий серп тени. На гребне дрожало отражение солнца.

Колька крикнул: «Хлопцы, жара тропическая!» и выскочил на верхушку аппарата. Неуместный восторг охватил его. От восторга он подвывал и, утвердившись на монтажной площадке, скрестил руки, как капитан Немо. Мимолетно подумал, что в тропиках водятся хищники. Леопарды-людоеды, каково?

Баросферу, метрах в сорока, окружала густая стена леса, никакого опасного движения там не замечалось. Вода полосой текла из леса, прямо в траве, и уходила под деревья за Колькиной спиной. Пролетела птица. Нормальная птица — с двумя крыльями и хвостом… Вот вам и Совмещенное Пространство! Солнце в зените, Центральная Африка, Цейлон, Борнео!

— Ах, море черное, песок и пляж, — затянул он.

Из люка вылез Володя с беретом в зубах:

— Покройся…

— Рафа, эй, капитан! — прокричал Колька. — Эй, ждем тебя!

Из люка глухо донеслось: «Да погоди ты, Свисток». Володя озирался, разочарованно распустив губы. Был он толстый, домашний, берет стоял на его голове колом, очки светились. А кругом, в мареве, молчали джунгли, как немое цветное кино, и лишь в одном месте чернел туннель в подлеске. В глубь его глаз не проникал: солнце светило слишком ярко. Жгло сквозь куртки и рубахи, как утюгами. Володька смотрел на солнце в кулак и приговаривал: «Секстан бы, или теодолит…»

Рафаил наконец высунул голову и ответил с сердцем:

— Толку ли в твоем секстане!

Помолчали. Проследили, как птица взмыла над деревьями и пошла набирать высоту — кругами.

— Сюрприз, — сказал Рафаил, — сюр-приз, что значит — в награду..

Птица ушла в немыслимую высоту, исчезла, растворилась…

— Вот так сюрпризы. Один за другим. Коля, бортчасы ушли в нуль.

Колька отмахнулся:

— Квантовые часы ушли влево? Предохранитель сгорел. Вернемся, сменим.

— Не поленись, Колюня, погляди. Ты ж у нас механик. Мы поснимаем и спустимся за тобой.

Колька без всякой охоты полез вниз, в кондиционированную прохладу и свежесть. Проскользнул к главному пульту. Генератор молчал в своей рубчатой коробке. Колька машинально дотронулся до полированной поверхности криолятора и отдернул руку — кожух был ледяной и покрылся изморозью — как будто… как будто в него только что подлили жидкого водорода. Именно так — Колька мог поклясться, что сию минуту кончили заливку, но это было за полчаса до старта… Он машинально посмотрел на счетчик, твердо зная, что стрелка должна показать какой-то расход энергии — полчаса до старта, полчаса здесь, а энергия утекает…

Стрелка стояла на нуле — уверенно, чуть влево от риски, как час назад.

— Так, — пробормотал Колька и щелкнул по стеклу. Стрелка дрогнула, но осталась на нуле. Собственно, нуль соответствовал пяти и трем десятым гигам в «Криоляторе».

— Чудеса, — сказал Колька и принялся пока что за часы.

На белом табло во всех семи окошках дрожали оранжевые нули, даже в крайних справа, секундных. Предохранители целы.

Колька гордился этими часами. Они работали по принципу Мессбауэра и были точнее всего на свете.

«Тик-так, тик-так, не стучите громко так, — мурлыкал Колька, орудуя с тестером. — Слышит все король мышиный — ну, часы! — напев старинный…»

Когда он поднял голову, ребята сидели в кабине и смотрели на него. Володька обмахивался беретом. Раф спросил:

— Что?

— Чуть не сжег тестер, вот что. В накопителе — обратное напряжение.

Володька уронил берет.

— Я сам чуть не упал, — сказал Колька.

— Как это могло получиться? — твердо спросил Рафаил, как бы делая выговор самому себе за нерадивость.

— Не знаю. В часах — трое суток обратного времени. Не знаю, сколько еще сбросило. Полная емкость, в общем.

— Они испортились, — сказал Володька голосом и словами Клавдии Ивановны, своей матушки. Она говорила: «пробки испортились».

Рафаил фыркнул в его сторону и скучливо приказал: «Тестер…». Когда он начинал говорить таким нудным голосом, выкатывая глаза, и покрывался пятнистым румянцем — лучше было с ним не спорить.

Колька снова взялся за тестер. Но Володька сказал тихо:

— Пустое. Начало отсчета мы все равно потеряли.

Он был прав. Колька задвинул тестер и едва успел подумать, что о самом простом люди иногда забывают, как Рафаил свистнул и показал свои часы — тринадцать двадцать две. Получалось, что старт был всего тридцать две минуты назад, а они здесь провели уж никак не меньше получаса. Где же переходное время?