Дина Лампитт - Ускользающие тени

Его не было дома. Осмотрев комнаты, Сара обнаружила, что его одежда и туалетные принадлежности исчезли. Охваченная паникой, она бросилась в конюшню и увидела, что лошади, которую Уильям приобрел для прогулок, там нет. Сгущались сумерки, Сара сидела одна в доме, вдали от жилья и людей, в обществе крошечного и беззащитного ребенка.

— Ублюдок! — крикнула она в ярости. — Ублюдок! Но в ответ ей раздалось лишь журчание речной воды.

После двух самых ужасных дней и ночей в ее жизни Сара услышала у дверей стук копыт, стремглав бросилась к порогу и обнаружила, что приехал всего-навсего мальчишка-почтальон. Тем не менее Сара схватила его за руку и почти стащила с седла.

— Вот тебе письмо, — сказала она. — Ты получишь шиллинг, если отвезешь его немедля.

Мальчишка взглянул на адрес и почесал всей пятерней в затылке.

— «Его милости герцогу Ричмондскому, Гудвуд, Сассекс». Это же страшно далеко, мэм.

— Неважно. Скажи, у твоего отца есть лошадь или повозка?

— У меня нет отца, только мать.

— Ладно, она не согласится довезти меня до Бервика? За это я дам гинею.

Мальчишка просиял.

— Да уж, не откажется.

— Отлично. Когда уходит дилижанс из Бервика?

— В четверг, за четверть часа до полуночи.

— Что за немыслимый час! Лучше я проведу предыдущую ночь в Бервике. Скажи матери, что я жду ее в четверг в полдень. Возьми, это два шиллинга, и будь хорошим и послушным мальчиком.

Так леди Саре Банбери пришлось покинуть Шотландию не в удобной карете, а в расхлябанной деревенской повозке, со сваленными позади вещами, с крошечной дочерью, которую она крепко обхватила руками. Приключение превратилось в опасную выходку, романтические мечты оказались с горьковатым привкусом. У нее не осталось ничего, кроме своих пятисот фунтов, возвращенных сэром Чарльзом, и ребенка-безотцовщины. В двадцать четыре года Сара Банбери превратилась в отверженную изгнанницу, женщину, которой пренебрег высший свет, а впереди ее ждала одинокая и безотрадная жизнь.

— Вот здесь они любили бродить, — сказала Сидония Алексею.

— И, насколько понимаю, любоваться природой.

— Да, беседовать о цветущем шиповнике.

— Романтика!

— Вот именно, — Сидония отвела ветку боярышника, который рос так густо, что его ветви совершенно переплелись.

— Знаешь, — продолжал Алексей, — это так романтично, что я не отказался бы сам поступить так же.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю купить тебе куст роз для твоего сада, чтобы он напоминал обо мне.

— Когда ты вернешься в Россию?

— Да, когда я буду там или на гастролях — везде.

— Ты прелесть, — воскликнула Сидония, обнимая его. — Ты выбиваешь все грустные мысли из моей головы, и все-таки ты чудовище.

— К чему грустить сейчас? — возразил он. — Для этого у нас впереди еще вся жизнь. Подумай, целых десять месяцев ты могла бездумно радоваться.

— Но все хорошее обязательно кончается, верно?

— К несчастью, да.

Именно здесь, в том самом месте, где лорд Уильям Гордон бежал от обязанностей, бросив свою любовницу и ребенка, Алексей Орлов и Сидония Брукс, несмотря на то, что им оставалось пробыть вместе еще несколько дней, окончательно расстались друг с другом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Искусство жить — тонкая штука, — произнес герцог Ричмондский, закидывая одну на другую обтянутые модными панталонами ноги. — Ты, Сэл, просто еще не научилась заметать следы. Клянусь, только ты и никто другой навлекла на себя все неприятности.

— Но что я должна была делать? — смиренно спросила Сара, склонив голову и стоя перед братом, подобно наказанному ребенку.

— Быть более разборчивой в своих внебрачных связях, вот что. Тебе не следовало допускать, чтобы о тебе болтал весь Лондон, и уж во всяком случае не следовало навязывать Банбери незаконнорожденного ребенка от лорда Уильяма. А уж твое бегство! Боже сохрани, но ты, должно быть, начисто лишилась разума.

— Полагаю, но я всем готова была пожертвовать ради любви, брат. Я считала, что мне не следует пользоваться великодушием сэра Чарльза. Кроме того, я была уверена, что не смогу жить без Уильяма и что пришло время действовать.

— И посмотри, что из всего этого вышло!

— Знаю, знаю. Своей глупостью я навлекла неприятности на всю семью.

— Действительно, только глупости могли обнаружиться так быстро, — кивнул Ричмонд.

Сара чувствовала, как в ней нарастает возмущение.

— Однако у вас, сэр, есть любовницы и незаконнорожденные дети по всей Англии, и все об этом знают. Вы почему-то не стремитесь замести следы!

— Мужчинам ни к чему делать это.

— Что? — пришла в ярость Сара. — Разве такое возможно? Неужели еще существует такое чудовищное неравенство?

— Всегда было и всегда будет, — беспечно ответил герцог. — Шкодливого мужчину в лучшем случае будут называть проказником, мило сердиться на него, но никогда не подвергнут остракизму. Развратную женщину будут считать проституткой, блудницей, женщины будут ненавидеть ее и пренебрегать ею, а мужчины, удостоившиеся ее внимания, больше не пожелают ее даже видеть. Так поступают во всем мире.

Что самое ужасное, он был совершенно прав. Слушая его слова, Сара чувствовала, их правоту.

— Значит, мне не на что надеяться, — заплакала она.

— Совершенно, — решительно подтвердил ее брат. — Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — жить тихо и честно и надеяться, что великий лекарь-время исцелит твою хворь, а люди в конце концов все забудут и простят. Поэтому я предлагаю тебе поселиться не в большом доме с нами, а жить где-нибудь поодаль. С глаз долой — из сердца вон.

— У меня небогатый выбор, — горько ответила Сара. — Я должна поступить так, как вам будет угодно.

Возвышенный тон герцога стал более дружеским.

— Поверь, Сэл, так будет лучше всего. Ты уже совершила самую ужасную, почти непоправимую ошибку, и твой единственный выход — попытаться восстановить свою репутацию тихой и безгрешной жизнью. — Он встал и положил руки ей на плечи. — Знаю, тебе придется несладко, знаю, что ты виновна не больше, чем я. Единственная разница между нами — я остался женатым на Прелести, а ты бежала от мужа. За такое преступление тебя будут преследовать не один год.

— Какое мрачное предсказание, — в отчаянии произнесла она.

— Не бойся, когда-нибудь семья вновь примет тебя, — утешительно произнес он.

Однако пока вся семья чуждалась ее, только брат, который видел в поведении Сары отражение собственных проказ, мог понять ее. Герцог Ричмондский прибыл в Лондон в своей огромной карете, разыскал сестру и ее ребенка в одной из гостиниц и перевез их в Гудвуд, приняв на себя ответственность за них. Не признаваясь в этом Саре, по отношению к которой Ричмонд чувствовал себя обязанным проявить строгость, он едва не заплакал, увидев сестру утомленной и истерзанной переживаниями, в компании одного грязного плачущего ребенка.