Александр Силецкий - Дети, играющие в прятки на траве

Питирим лежал, воображая, как у изголовья, на столе, стоит сейчас его портрет (уже — не Левера, теперь — его, и это надо помнить каждую минуту, помнить всю оставшуюся жизнь!), лежал, напрягшись весь, будто сквозь тело пропускали сильный ток. Он как-то в юности такое испытал…

— Ну, кто бы мог предположить!.. Когда я в первый раз увидела тебя — сегодня, я чуть в обморок, ей-богу, не упала. Страшно стало — не то слово.

— А зачем ты вообще мне написала… ну, туда, в больницу? До сих пор не понимаю… Для чего звала сюда?

— Да выключи ты свет, ну, в самом деле! — тихо попросила Ника. Питирим повиновался. — Почему послала приглашение? Не знаю. Точно и не объясню, пожалуй… Это был порыв какой-то, я не рассуждала. Просто, как узнала, что случилась катастрофа и так вышло, захотелось увидать — еще хотя бы раз… в последний раз побыть вдвоем… Я не могла смириться, что его… не стало. (Питирим отметил про себя с невольным удовлетворением и даже с тайным мелочным злорадством: имя Левера она старается совсем не поминать.) — Я, безусловно, эгоистка, непростительно, жестоко поступила. Но иначе — не могла. Еще — хотя бы раз… Я понимала: будет все не так, как раньше, понимала и — не верила. И думать о подобном не хотела. А потом мне вдруг в какую-то секунду показалось, что, возможно, и тебе должно быть страшно тяжело. Другое тело, и другие мысли, и другие отношения с людьми, с самим собой… И я решила: будь что будет! Показалось: у тебя как будто память отсекли. Ты помнишь все, но про другого, прежнего, а нынче у тебя нет ничего — одна надежда… И мне стало очень больно за тебя, тем более что ты… ты сделался, как он. Один исчез, но мог приехать, а другого я не знала, но зато он — был, да, был все тем же для меня… Нет слов, чтоб точно объяснить… Конечно, это было преступлением — позвать тебя сюда!

— Преступник — я, — печально отозвался Питирим. — Вдвойне преступник: и тогда, и то, что здесь, с тобой… Чужое место занимаю…

— Вот уж глупости! — она прижала твердую ладонь к его губам. — И больше так не говори, не смей! При мне и… при других. Ты занимаешь свое место — я так захотела, я! И не твоя вина… — она легонько чмокнула его в висок.

— Так что же, — хрипло произнес, зажмурясь, Питирим, как будто должен был без всякой подстраховки прыгнуть с сумасшедшей высоты, — ты все… прощаешь мне? И я — оправдан, ну, хотя бы вот настолько, на полстолько?! Виноват, но — не наказан? Почему? За что?!

— Да потому, что виноватая, дурашка ты несчастный!.. Я! Тем, что была бесстыдной эгоисткой, тем, что захотела… Как Орфей когда-то — Эвридику… Позвала. По сути, с того света. Да-да-да! А ты — приехал… И не знал, не представлял, что едешь-то — на казнь! Мою, свою… Что оба мы наказаны — тем, что друг друга не виним! Ты понимаешь?

— Понимаю, — прошептал он. — Если бы я мог тебе доставить радость…

— А она — была! Немыслимая, лучше — нет! Ты дал мне право и возможность на секундочку забыться и поверить… Разве это — мало? Милый! Только не ругай, не проклинай! Не надо. — Она вдруг прильнула вся к нему и стала жарко целовать. — Тебе приятно, хорошо ведь, да?

— Кому — тебе? — спросил он голосом, далеким и чужим.

— Тебе, тебе'. Другому, не-ему!.. Ведь все-таки со мною — ты! Я — с ним, и никуда не денешься… А ты — со мною… Извини. Опять не то я говорю. Опять…

— Да нет, все то как раз… — он подложил под голову ей руку, и она доверчиво к нему прижалась. — Что-то оба мы запутались, — сказал он с мягкой укоризной. — Выясняем, уточняем… Так недолго и сойти с ума.

— А что же делать? Ведь — двенадцать лет… Огромный срок! А пролетел, как миг… Мне скоро — тридцать пять. Еще не старая, но… Только уж и остается, как воспоминаниями жить. И ворошить их, и примеривать — и на сегодня, и на завтра, на любой день… Кто сюда поедет, в эту даль? Зачем?

— А дети? Они были? Есть?

— Ну что ты, нет, конечно! Он и слышать не хотел о них… Тот он…

— Но почему?

— Здесь — не хотел категорически. Вот улетим куда-нибудь — тогда… А здесь — не место. Людям здесь — не место. Для любого человека Девятнадцатая — гиблая планета. Только прозябать тут да бездарно деградировать… Он это часто говорил, когда мы спорили, особенно в последние год-два. Я не хотела улетать, а он настаивал… Тот он.

— Как интересно… Ну, а этот я? — внезапно в тон ей молвил Питирим.

— Откуда же я знаю?! — Ника говорила искренне и как-то по-наивному серьезно, даже, может, слишком… — Я сама ведь позвала… А у тебя?

— Что именно?

— Есть дети? У тебя когда-нибудь была… пусть не жена, но женщина — любимая, чтоб навсегда?

— Чтоб навсегда? Нет. Как-то, знаешь ли, не вышло. Никогда безумно не влюблялся, и в меня, пожалуй, тоже. Есть такие люди, — усмехнулся он.

— А вы с ним все-таки похожи в чем-то, — заключила Ника невпопад. — Похожи… Вот чудно!

— Все может быть, — со вздохом согласился Питирим. — Любые совпадения. А коли поискать… Скажи, а этот странный ритуал с ребенком… Почему он?

— Точно не скажу. Когда я прилетела на планету, это уже было. Они все тоскуют и переживают, что у них не может быть детей. Врожденное, наверное… Им очень хочется, чтоб здесь играли и смеялись дети, чтоб их можно было нянчить… Где они видали настоящих, человеческих детей — не знаю, для меня загадка… Эти биксы — фантастически привязчивы и преданны. И бескорыстны — просто иной раз становится не по себе… У них трехлетний цикл — потом они уходят. Приезжают новые, а праздник — остается. Вот что удивительно. Откуда они знают про него, как умудряются передавать — не представляю. Тех, кто не идут на праздник — а таких буквально единицы, — почти сразу забирают и увозят с Девятнадцатой. И новым биксам они попросту не успевают рассказать.

Похоже, так нарочно поступают, чтоб им не удавалось встретиться друг с другом, чтобы не было контактов…

— Я не вижу смысла…

— Вероятно, все-таки он есть. Особенный, глубокий смысл. Потаенный… Я подозреваю, здесь, на Девятнадцатой, осуществляется какая-то масштабная программа, о подробностях которой никому не говорят. По крайней мере мне детали неизвестны. Как и цель самой программы. Но, чтоб дело выгорело, биксы, судя по всему, должны жить так. И все мы — тоже…

— Ну а здесь-то они делают что? Для чего они? Конкретно — тут… Наверное, не просто так живут!

— Конечно, нет. Без дела не сидят… Привозят их довольно дикими, дремучими, но что-то есть в них от детей… Хотя… какие они дети! Даже старички порой встречаются. Смешно и грустно…