Михаил Башкиров - По всем правилам осадного искусства

— Ладно, побегу, мне еще пять листов чертить.

— Сейчас завалюсь спать на целый день… Представляешь, до сих пор даже влюбиться не мог по-настоящему… А то было бы про что писать, наверняка…

— Хочешь, я схожу на биофак, разыщу твою Марину и выясню отношения? Объясню твои чувства? Ты же никогда сам на это не решишься…

— Заткнись и сделай милость, исчезни! Рожа твоя мне за последние дни очень уж опротивела. Генератор идей! Мефистофель недорезанный!

— Я же хотел как лучше…

— Бывает.

— Ну, отсыпайся.

— Постараюсь…

Через три дня, вернувшись из библиотеки, студент в один присест написал почти без помарок грустную новеллу, вернее, акварельный этюд, и после уже, перечитывая, удивлялся, почему вдруг именно сегодня вспомнил давнишнюю осень, старого пса без имени на покосившемся крыльце и мотоцикл у забора с разбитой фарой. Остальное придумалось как-то само собой — и письмо, что привез на этом мотоцикле почтальон в дождевике и фуражке с оторванной кокардой, и человек, проживающий временно в доме и ушедший в сырые сопки по палой листве, так и не дождавшись письма.

Студент переписал все начисто, сколол листки скрепкой, положил в дипломат.

На улицах уже зажгли фонари. Когда он пересаживался из троллейбуса в трамвай, повалил снег.

Вот и хорошо… Пусть все будет, как в тот вечер… Только на этот раз в дипломате — пять убористых страниц… Кажется, получилось хорошо… Даже при отсутствии сюжета, при традиционности характера… Есть какое-то грустное, особое настроение… А может, действительно, это начало чего-то настоящего, серьезного… И все началось с глупого, нелепого визита… Марина… Думал беспрестанно лишь о ней, хотел написать про нее, вспоминал, мечтал, клял — и вдруг: человек, уходящий в тайгу с ружьем на плече, уходящий, чтобы не вернуться, и старый пес долго смотрит ему вслед с крыльца, и запоздавший мотоцикл…

Когда подходил к дому и поднимался по лестнице, твердо знал, что теперь никакая сила не остановит. Прежде чем нажать кнопку звонка, отдышался, снял шапку, спрятал перчатки в карманы.

Только бы прочитал…

Дверь открыла Марина — все та же книга в руках — молча отступила. Он шагнул за порог.

— Мог бы и предупредить по телефону, — Марина поправила очки.

— Я, как это ни странно, снова к твоему отцу.

— К сожалению, папа уничтожает все черновики и варианты… Улыбайся — не улыбайся, а я имела удовольствие поговорить с твоим другом, по крайней мере он так отрекомендовался, кажется, Андрей или Алексей, — так вот, этот твой друг отыскал меня и объяснил твое поведение… При этом брал всю вину на себя…

— Значит, не судьба, — студент напялил шапку, повернулся к дверям.

— Да ты не огорчайся, папа все равно в Москве.

— Какая разница? — студент вышел на площадку.

— Ты на меня сердишься? — Марина вышла на площадку следом. — За день рождения?

— Ни на кого я не сержусь, — студент поставил дипломат, повернулся к Марине. — Я бы никогда тебе этого не сказал, да видно, не встречаться нам больше…

— Как торжественно.

— Люблю я тебя, — студент подхватил дипломат и, не оглядываясь, стал спускаться по лестнице.

Он приостанавливался на каждой ступеньке и, прежде чем сделать следующий шаг, напряженно вслушивался — но лишь с улицы доходил шум редких машин: им, наверное, было трудно врезаться в пелену снега, и «дворники», натужно поскрипывая, сбивали мокрые хлопья по рамке стекла.

Дойдя до площадки с почтовыми ящиками, студент услышал, как лязгнула дверь, и звук этот, цепляясь за прутья гнутых перил, опадал, как последний лист с озябшего дерева. Навалившись плечом на железо мятых ящиков, студент пытался угадать, по какую сторону двери осталась Марина — боясь догнать его, все еще смотрит в черную щель пролета или, сжав мягкий воротник, уходит по коридору мимо широких лыж, мимо зеркала, мимо тусклого бра.

Он выпрямился — плечо тяжело отлепилось, и пустое железо щелкнуло и загудело. Вернулся к лестнице, уперся ногой в первую ступеньку, поставил на колено дипломат, откинул крышку, выдернул листки — скрепка сорвалась и зазвенела об пол — смял в кулаке. Выйдя из подъезда, швырнул комок в ближайший сугроб.

Снег падал степенно, размеренно, как будто у него впереди была целая зима…