Евгений Иорданишвили - «На суше и на море» - 64. Фантастика

Он усомнился и спросил, почему чабан не расскажет об этом другим. Старик ответил, что он слишком стар, чтобы выслушивать насмешки, и не хочет, чтобы на него смотрели, как на дивану — одержимого. Игорю Петровичу это было понятно. Он тоже знал косые взгляды, реплики, брошенные мимоходом, намеки на научную нечистоплотность.

Старик рассказал ему странную и грустную историю о сумасшедшей женщине и безглазом ребенке и, вероятно, почувствовав доверие русского к своим словам, вытащил из треугольного амулета на шее небольшой камешек.

Лабораторный анализ камня показал присутствие свинца с атомным весом 208. Очень незначительное содержание, но оно было и красноречиво свидетельствовало, что там, где найден этот камень, может быть обнаружен и элемент, конечным продуктом распада которого является свинец-208.

Это было первым реальным и бесспорным аргументом. Его признали все самые непримиримые оппоненты, самые недоверчивые скептики. Они горячо поздравляли Игоря Петровича с успехом, жали ему руки, предрекали большую славу. Как будто он ради славы отстаивал свою гипотезу!

Они были искренни — в этом он не мог ошибиться, несмотря на свою недоверчивость к громким словам и слишком дружеской откровенности. Они не кривили душой, поздравляя его. Из каких же соображений потом отреклись от своего мнения? Никто не спорит: минерал, который он пытался найти, обычно встречается в пегматитовых жилах и гидротермальных месторождениях. Ни тех, ни других в Каракумах не обнаружено. Но ведь факт оставался фактом: свинец-208 в Каракумах был, а следовательно…

Он был уверен, что найдет. И нашел бы еще тогда, не случись непредвиденного. Оно подкралось к институту мрачной закрытой машиной, которую в просторечье метко называют «черным вороном». Оно чугунно и уверенно простучало по коридору каблуками сапог. Оно вошло в лабораторию в виде двух человек в форме. «Вы Самарин?» — спросил один. Несколько удивленный ночным визитом, он подтвердил, что да, он. «Игорь Петрович?» — уточнил второй. Он подтвердил и это. Тогда первый казенно, без интонаций сказал: «Одевайтесь. Вот санкция прокурора на ваш арест».

Все это было дико и непонятно. Первое время он ругался и требовал. Потом просил. Потом замолчал. Но внутри осталась какая-то точка, словно сконцентрировавшая в себе события последних дней, недель, месяцев, — черт его знает, сколько времени прошло с тех пор, как мир замкнулся в каменную коробку! Она непрерывно дрожала, эта точка, она походила на сжатую до отказа пружину, готовую каждую секунду с визгом развернуться. И еще осталось хмурое любопытство: что же дальше?

Он отвечал на вопросы человека с малиновыми петлицами, сидя под режущим светом трехсотсвечовой лампы. Вопросов было много — дружелюбные, вкрадчивые, подсказывающие ответ, откровенно грубые. Они вились, словно туча злых весенних москитов, и жалили, жалили, жалили…

Он отвечал обдуманно и детально. Иногда не отвечал. Это было не упрямство, это была расчетливая, холодная ярость. Он жгуче ненавидел в тот момент, сам не зная кого: следователя, товарищей, жену ли. Впрочем, о ней он не вспоминал — санкция прокурора явилась той последней соломинкой, которая ломает спину верблюда. Он вычеркнул ее из своей жизни. Она превратилась в абстракцию, имеющую название, но не имеющую форм. Она стала такой же далекой и ненужной, как та фиолетовая туманность в «мече» Ориона, которая так нравилась ей бунтующим взрывом материи. Она…

— Хватит! — горько сказал Игорь Петрович и перевернулся вниз лицом. — Хватит! К черту!..

Начиналось такое, о чем лучше было не вспоминать.

Глава четвертая. Мираж

Мергенов проснулся с неприятным ощущением, что на него кто-то смотрит.

Был серый час между ночью и утром. Бледнели звезды, тянуло зябким холодком рассвета. На фоне белесого неба ясно вырисовывался силуэт гигантской овцы.

Это была до ужаса несуразная овца. Толстая, неуклюжая, она присела, по-собачьи, на задние ноги и медленно двигала выдававшейся вперед зубастой нижней челюстью. По ее гладкой — без шерсти — коже, усыпанной жабьими бородавками, время от времени прокатывались судорожные волны.

Мергенов видел животное очень ясно. Ему даже казалось, что он слышит тяжелое дыхание этого монстра и ощущает исходящий от него затхлый запах. Вот овца неуклюже подняла переднюю ногу, искривленную, словно вывернутую из плечевого сустава, потерла морду. И Мергенову бросились в глаза три широко расставленных пальца, заканчивающиеся острыми копытцами.

— Игорь Петрович! — сиплым шепотом позвал Мергенов, не отрывая взгляда от диковинной овцы и пытаясь онемевшей рукой нащупать ружье.

Игорь Петрович ответил длинным непонятным шипением. Мергенов повернул голову и увидел… дракона. Тот смотрел немигающими фосфорными глазами, испускал затхлый запах склепа и шипел. На его тупой морде шевелились чешуйки; два коротких треугольных рога венчали плоскую голову.

Это было уже выше человеческих сил. Нервы Мергенова не выдержали. Он сдавленно, как пойманный шакалом заяц, пискнул и вскочил на ноги.

— А?… Что? — спросил проснувшийся Игорь Петрович.

— Дра… Дракон!..

— Какой дракон?

— Вон он! Вон бежит!

Руки Мергенова прыгали, он никак не мог отвести предохранитель ружья.

Игорь Петрович посмотрел, сладко зевнул и сказал:

— Ничего особенного. Обыкновенная рогатая гадюка. Стоило ли панику поднимать… Да положите вы ружье, аллаха ради, а то еще в меня пальнете!

Только теперь Мергенов осознал, что это и в самом деле была обыкновенная змея с маленькими конусообразными выступами на голове. Видимо, она проползла совсем рядом с его лицом. Спросонья он не мог правильно оценить расстояние и принял ее за громадное чудище! А овца?

Он посмотрел по сторонам, но овцы не было нигде. Приснилась, что ли? Ведь сидела же вон там, где раскинулись два бархана! Не могла же часть сна исчезнуть с пробуждением, а часть остаться? Барханы-то существуют!

И тут Мергенов заметил, что не рассветает, а становится темнее. Чем-то тревожным и враждебным веял рассветный ветер, и страх шевелился в сердце.

— Игорь Петрович, почему темнеет? — спросил Мергенов, прислушиваясь к своему голосу, как к чужому. — Должно рассветать…

Лениво, с явным нежеланием Игорь Петрович ответил:

— Ложный рассвет… Довольно заурядное явление в этих широтах. Сейчас начнется рассвет настоящий… Ага! Вот это уже любопытно! Видите?

На востоке, почти у самого горизонта, где ниже умирающих светлячков звезд уверенно и ровно горела Венера, плясало легкое желто-зеленое зарево. Оно то разгоралось ярче, то бледнело, то играло оттенками красок, и темные полосы время от времени перечеркивали его.