Сергей Лексутов - Полночный путь

Пришел в себя Серик от бадьи ледяной воды. Вся компания стояла у колодца, в кольце княжьих дружинников, скрипел журавель, дружинники черпали воду и отливали купцов, которые мотали головами, фыркали, и не спешили приходить в себя. Поодаль отливали Рюриковых дружинников, трое из них лежали отдельно.

Пышноусый сотник, держа под мышкой охапку мечей, покачал головой, увидя, что Серик опамятовал:

— Серик, брат у тебя — уважаемый человек, но ты-то!.. С кем связался… Шарап, Звяга, вы чего пацана буйствовать учите?

Шарап помотал головой, проговорил, без особого раскаяния:

— И правда, перебрали мы… Что поделать, непривычны к франкскому вину… — оглядевшись, он спросил: — А кто вон тех-то приложил?

Звяга пробормотал:

— А я знаю?.. Тоже, вроде, бил не на смерть…

Сотник вздохнул:

— Придется виру платить…

Один из купцов вытянул вперед фигу, рявкнул:

— Вот им виру! Отдай меч…

Сотник помотал головой:

— Утром получишь, а то опять буйствовать начнете. Знаю я Шарапа со Звягой… Шум уже до князя долетел…

— Утром еще не тот шум будет… — угрожающе выговорил один из купцов. — Когда вече кликнем…

Серик проговорил рассудительно:

— И правда, отдай мечи. Опасно нынче по городу ходить, особенно по ночам. Я ж еще днем с Рюриковым дружинником на поединке дрался…

— Во-он оно што… А я не поверил, когда услышал, што будто бы какой-то безусый пацан Рюрикова дружинника изувечил… Ладно, забирайте мечи, а с утра ко княжьему терему! Чтоб все семеро!

На перекрестке долго прощались, посмеиваясь, вспоминали подробности драки. Купцы тоже не помнили, чтобы кто-то из них бил насмерть. Да-а… крепко франкское вино; бьет в голову, будто шестопер… Наконец, разошлись.

Серик еле добрался до своей постели под забором. Чуть не задавил кота Мышату, который дрых на шубе, слившись с бараньей шерстью своей дымчатой шубой. Кот не обиделся, тут же протиснулся под шубу и, привалившись к боку, тихонько замурчал. На свежем воздухе остатки хмеля выветрились быстро, однако наутро Серик встал с тяжелой головой. Но тяжесть прошла от одной бадьи колодезной воды, которой Серик облился с головы до ног. Вчерашняя одежка пришла в полную негодность; дорогая шелковая рубаха была располосована так, что уже ни на что не годилась. В штанах тоже было полно прорех, а потому Серик отдал их Прибытку, пусть покрасуется. Хоть и штопаные, зато заморские… Одевшись попроще, нежели вчера, Серик подпоясался поясом, расшитым серебром, прицепил меч и зашагал к княжьему терему. Вскоре нагнал Звягу с Шарапом, а потом из купецкого ряда вывернулась и четверка буйных купцов. Так и шли, не ощущая раскаяния, весело переговариваясь и пересмеиваясь.

В просторном дворе княжьего терема волновалось людское море; с одного края молча стояли княжьи дружинники, угрюмо поглядывая исподлобья на Рюриковых дружинников, с другого края двора выкрикивающих угрозы. На крыльце стояли оба князя. Молодой и дерзкий Рюрик Ростиславович был одет в половецкие одежды. Он угрюмо стоял чуть позади Романа Мстиславича, глядя поверх голов толпы воинов. Серик сразу узнал в нем человека, стоявшего на проплывавшей мимо половецкой ладье.

Князь Роман рачительно правил Галицией и Волынью, на Киев наезжал редко, но живал подолгу. А нынче летом, как только на Киеве объявился Рюрик, тут же прискакал со всей дружиной.

Они встали в ряд перед крыльцом, купцы шапок не снимали, дерзко поглядывая на князей. А Шарап, Звяга и Серик нарочно пришли без шапок.

Князь Роман насмешливо оглядел Серика, проговорил:

— Это и есть главный буян? Пошто меч таскаешь? Порежешься ведь… Шарап, Звяга, вы ж хорошими дружинниками были! Пошто буйствуете?

Шарап медленно выговорил:

— Пусть за нас свидетели говорят…

Вперед выступил пышноусый сотник. Серик плохо знал княжью дружину, а потому и имя его не помнил. А Серикова слава далеко разнеслась, если такой важный человек его в лицо знает.

Он медленно заговорил:

— Сначала они дрались без мечей, в корчме, что у Боричевых ворот. Ну, дело житейское, мы разнимать не стали. Только проследили, чтоб без смертоубийства. Потом мы ушли на стену, и только ближе к полуночи снова услышали шум. Кто начал, мне неведомо. Рюриковых дружинников было десятка два, а эти всемером опять были. И все с мечами. Так и случилось смертоубийство… Кто именно убил — ни я, ни мои гридни не видели.

Вперед вышел Бренко. Рука у него была на перевязи. Недобро усмехаясь, он заговорил:

— Вчера, еще на торжище, я сидел, и интересующимся людям рассказывал, какие из себя печенеги. А вот этот, молодой, привязался, обозвал, вызвал на поединок…

— Так это он тебе руку попортил?! — изумился князь.

Из толпы княжьих дружинников послышался голос:

— Да не руку он ему попортил, а ключицу сломал! — вперед вышел стражник, стороживший вчера торжище.

Князь медленно выговорил:

— Значит, этот безусый парень привязался к доблестному воину и сломал в поединке ключицу? И каким это образом он мог сломать тебе мечом ключицу? У него что, меч тупой был? А ну-ка, Серик, покажи свой меч?

Серик ступил вперед, вытащил меч из ножен, протянул князю рукоятью вперед.

Роман сошел с крыльца, взял меч, изумленно воскликнул:

— Да это же булат! — взмахнув мечом, крутанув его в руке, добавил: — Добрый меч… Чья работа?

— А моего брата, Батуты… — проговорил Серик, принимая у князя меч и вкладывая в ножны.

Роман повернулся к Рюрику, проговорил:

— Не из чего тут виры платить. Это для чего же твои дружинники на мирное торжище кольчуги под рубахи надевают? Безусых пацанов, да купцов опасаются?

Рюрик угрюмо проворчал:

— Шибко буйные у тебя юнцы да купцы… Тебе ж свидетель сказал, что парень сам привязался и на поединок первый вызвал…

Роман повернулся к Серику:

— Што, правда?

— Правда… — Серик потупился, но тут же вскинул голову: — Этого Бренка я не первый раз на торжище увидел. Он за день до этого приходил к брату меч заказать. Да так расхвастался, будто они весь Киев запугали, что у меня уже тогда руки чесались ему бока намять. А в ту же ночь, прямо возле нашего двора, четверо Рюриковых дружинников, чуть купца не зарезали. Хорошо, я на дворе спал; услышал, заступился, да и народ на шум поднялся. Жалко, не догнали. Шибко уж быстро бегают…

— Опознать их сможешь? — спросил деловито князь.

— Вряд ли… Ночи-то безлунные стоят…

Роман прошелся вдоль нижней ступеньки, заложив руки за спину, повернулся к купцам, спросил:

— Ну, а вы-то чего буяните?

Старший пожал плечами, проговорил: