Виктор Меньшов - Сердца Лукоморов

Она заложила ногу на ногу, мечтательно потянулась и с любовью стала смотреть на большой никелированный шар, украшавший спинку кровати, отражаясь в нем как в кривом зеркале, что, впрочем, её уже нисколько не могло испортить.

Я покорно уселся на кровать и пёрышком старательно щекотал ей пятки, с нетерпением ожидая, когда же она, наконец, уснёт. Царевна от удовольствия подгибала длинные перепончатые пальцы, блаженно жмурилась и даже, как мне изредка казалось, довольно похрюкивала от удовольствия.

Но всё же она уснула.

Я с отвращением отбросил перо и на цыпочках вышел из комнатки, осторожно прикрыв за собой двери, оставив мою Царевну почивать в одиночестве.

В зале трактира всё так же сидели, уперевшись лбами друг в друга, Вепрь и Медведь, возле ларя поскучневший, побелевший от муки Буян лежал на пузе перед чистой холстиной, на которой сортировал вручную гречку и пшено, перемежая эту работу тяжелыми вздохами, которыми опять перемешивал вместе разобранную уже крупу.

Возле стойки на том же месте, что и вчера, сидел Обжора, всё так же не снимавший шапку, и ел большой деревянной ложкой из глиняного горшка пшённую кашу. Всё так же, прислонившись плечом к стене, сидел, уткнув в стойку острый нос, Ярыжка, перед которым так и стояла перевёрнутая вверх донцем крохотная кружка.

Не было видно только Макаровны и седого старика Лукомора с серой голубкой на плече и самого хозяина.

Я подошел к стойке, и спросил у Обжоры:

- Где Черномор?

- Отошел куда-то, в погребец, наверное, - отозвался тот, не прекращая наворачивать кашу. - А ты чой-то такой скучный?

- Да я вот, женился нечаянно, - густо покраснев, признался я.

- Эва! - отложил ложку Обжора. - Я вчера ушёл, ты еще холостой был. Когда ж ты успел?

- Наш пострел везде поспел, - хохотнул, оживившись, Буян, которому рядом с чужой бедой свои неприятности казались не столь огорчительными.

- Это на ком же ты обженился так скоро? - поинтересовался Обжора.

- Да вот из луков вчера стреляли, - честно признался я. - Ну и...

- Ну, если из луков стреляли, тогда ясно дело, - кивнул Обжора. - Из луков, это мы понимаем. А что ж не весел?

- Зря я всё же вчера чай вприсядку пил, - вздохнул я с запоздалым сожалением. - И мухоморы зря кушал.

- Ну, ты вспомнил про шапку, когда голову потерял! Брось! Не тужи! Эта беда - еще не горе, - как мог, успокоил меня Обжора. - Хочешь вот каши?

Обжора щедро пододвинул мне горшок с ароматно дымящейся кашей, и протянул, предварительно тщательно облизав, деревянную ложку.

- На вот, поешь, успокойся.

- Хорошо тебе говорить, - вздохнул я. - Тебя бы вот так же угораздило, как меня вчера со стрелой, ты бы...

Закончить мне не дали, мои слова утонули в громовом общем хохоте.

Я вспыхнул от обиды, сел за стол в углу, и отвернулся носом к стене.

- Эй, приятель! - окликнул меня Яшка. - Ты чего нос повесил? Не горюй. Я вот знаешь о какой невесте мечтаю? Знаешь, какую мне хотелось бы ненаглядную найти?

Не дожидаясь моего ответа, скоморох притопнул ногой по полу, выбил ладошками барабанную дробь по пузу и пропел:

Я в дали неоглядные

пойду за ненаглядною,

найду я ненаглядную,

как дали неоглядную!

- Эх, ма! Где мои шашнацать лет?! - выкрикнул скоморох, подхватил со стойки миску, перевернул вверх дном, вытряхнув остатки каши, и пошёл приплясывать, выбивая по дну миски дробь ложкой, припевая дурашливым голосом:

Всё встанет на место

замешано тесто.

Из этого теста

мы слепим невесту.

Головки - чуть-чуть,

меньше птичьего корма,

а всё остальное

на формы! На формы!

С такою невестой

всё встанет на место,

поскольку всё место

украла невеста.

Обнять и заплакать,

за счастие это.

Обнять бы за это...

за самоё.

Да здравствует тесто!

Всё встало на место:

всего столько много

моё все!

моё!

Глава пятая

Как Буян на импортной Царевне женился

- Ну как, смешно? - спросил он, останавливаясь возле меня. - Если не смешно, я тебе ещё скоморошину спою...

- Да отойди ты, не мельтеши, - отодвинул его в сторону Обжора, присаживаясь рядом со мной. - Не видишь, человек огорчается?

Обжора посопел, помолчал, потом легонько толкнул меня в плечо:

- Ты что, огорчился? Зря ты это. Ты не думай, не обижайся, мы не над тобой смеёмся. Смотри-ка вот.

Обжора снял с головы неизменную шапку, с которой не расставался, и я увидел, что в спутанных волосах его, как в уютном гнезде, возлежит большая изумрудная лягушка, которая тут же открыла один глаз и квакнула, помахав всем лапкой:

- Квак дела? Квак здоровье?

- Как молоко коровье! Спи давай, Царевна, - буркнул не очень вежливо Обжора и накрыл поспешно голову шапкой. - Во, видал, а ты забижаешься. Ты что же, думал, что ты один тут из лука стреляешь? На болоте почитай все на Царевнах женаты. Все с луками ходят. Тут от этого никуда не денешься.

- Да как же это так? - я недоверчиво посмотрел на братьев, которые сокрушённо покивали в знак согласия головами.

И тут же раздался жуткий грохот на улице, я вздрогнул, а в трактир ввалились две коробки из-под обуви фирмы "Адидас", почему-то с треском съехали по ступеням, раскрылись, и оттуда выскочили две огромные лягушки, очень похожие друг на дружку, и заквакали хором, раздувая пузыри на шее:

- Вы что сидите тут, бездельники?! Мы что в этих коробчонках должны за вами ездить?! Вы заботу о нас проявляете? Вы комаров, мух наловили нам на прокорм?!

- Счас все сделаем, Царевны вы наши! - хором отозвались братья, вздохнув, послушно вставая из-за стола и направляясь к дверям.

Они осторожно взяли своих лягушек в коробках, и пошли, кивнув на прощание мрачно головами.

- А что, у них лягушки - сёстры, обе Царевны? - спросил я.

- Это теперь всех лягушек одинаково зовут, - пояснил Обжора. Прискакала тут недавно к нам на болото какая-то лягушка заморская, говорила, что аглицкая, так наши лягушки ей обзавидовались, что она такая стройная, а та им говорит, что она стройна, как Царевна.

- Ну, мою Царевной никак не назовёшь, - возразил я.

- Ещё как назовёшь! - уверенно ответил Буян. - Попробуй только не назови, она тебе такое устроит!

- А ты что, тоже на лягушке женат? - удивился я.

- Был! - гордо отозвался скандалист.

- А почему был? - с неподдельным интересом спросил я.

- Долгая история, - отвёл взгляд Буян. - Печальная. Можно сказать, трагическая. Потом расскажу. Сейчас не могу, тяжело.

- Конечно, долгая! - подал голос Ярыжка. - Он на болоте специально цаплю подобрал, домой принес и прижил.

- Ну и что? - не понял я. - А при чем здесь Лягушка?

- Ну и то, - огрызнулся Ярыжка. - Склюнула цапля его Царевну. Вот подам на него жалобу Шемяке!