Мишель Демют - «Если», 1993 № 10

Здесь я бы хотел вспомнить эпизод, связанный с Андреем Тарковским — человеком, который, по моему мнению, достоин большого психологического труда, ему посвященного. Уже живя за границей, он давал интервью одному польскому журналу. И репортер его спросил: правда ли, что после съемок «Зеркала» вы уже за монтажным столом двадцать раз перекраивали отснятый материал, искали лучший вариант будущего фильма? В ответ Тарковский сказал, что каждое слово здесь и ошибка, и оскорбление для него как художника. Художник, — объяснил Тарковский, — ничего не ищет. Он находит. Возможно, со стороны это и кажется поиском, но на самом деле я пытался понять, что я сделал. Что за фильм я снял.

Если вернуться к нашей проблеме, задача не в том, чтобы искать счастье, — зачем его искать? — его можно найти. Когда найдешь, это обязательно окажется что-то другое, чего ты не ждал, и плохо, если шоры помешают тебе узнать его.

Единственное зрелище момента подлинного счастья для меня как для психолога — лицо человека в момент решения творческой задачи, озарения. Обильный и общедоступный материал на эту тему давала передача «Поле чудес», особенно когда ее вел В.Листьев (сейчас она более отвечает рекламным целям). Я помню, как молодая учительница литературы из Минска выиграла автомобиль. Эта по натуре, видимо, довольно робкая женщина вела себя так, как если бы прошла специальный тренинг. Сосредоточившись и не обращая внимания на шутки ведущего, она совершенно правильно назвала шаблонные гласные «и», «о», «а» — слово было «Боратынский». Она была свободна в предлагаемых условиях, жестко держала маску, которая позволила ей совладать с волнением, сверхмотивацией (автомобиль!) Противоположный пример: довольно самоуверенный мужчина проиграл суперигру, где на табло было название оперы советского композитора Ивана Дзержинского: два слова, пять и три буквы, тема игры — реки. Если бы игрок был тривиален и назвал гласные, одного «и» хватило бы, чтобы неминуемо угадать «Тихий Дон». Но он отошел от реальности, начал называть какие-то согласные — и проиграл.

В фильме «Доживем до понедельника» мальчик вместо сочинения «на тему о счастье» пишет единственную фразу: «Счастье — это когда тебя понимают». Но это сказал еще не вышедший из детства подросток, требующий социальной поддержки. Состоявшись как личность, он сказал бы: «Счастье — это когда понимаешь себя сам».

Ребенок — подросток — взрослый. Первая ступенька развития хороша до тех пор, пока условия существования не изменились. Второй исследует причины происходящего, и только третий способен владеть самим процессом, всматривась в то, что есть здесь и сейчас.

Мы в России от начала века до наших дней остаемся на второй ступеньке. Игра могла бы продолжаться бесконечно, пока окончательно не иссякли бы и запасы социального «терпения», и природные ресурсы. Но условия резко изменились, у многих возникло ощущение тупика, того, что «дальше некуда». Политики пытаются опираться на опыт других стран, но отдача невелика. Кто-то из наших сограждан в поисках утраченной гармонии лихорадочно перетряхивает прошлое — идет в ход и мистика, и восточные учения, и астрология и т. п.; кто-то наряжается в исторические костюмы в надежде, что с этим и сама жизнь изменится, будет хорошо, как раньше. Однако в прошлое вглядываться бессмысленно, там нет решения, нет нужного нам опыта. Требуется именно озарение, критическое испытание культурной нормы, качественный прорыв.

В двадцатых годах психологами в употребление начали вводиться головоломки. Вот одна из первых: из шести спичек надо построить четыре равносторонних треугольника. Если пытаться решать эту задачу на плоскости, ответа нет. Хотя в действительности он есть: это тетраэдр, пространственная фигура. Но в том-то и сложность, что большинство людей сами допридумывали правила, ограничивая свои возможности плоскостью, а ведь в условиях задачи об этом ничего не сказано…

Так и в жизни. Когда тупик кажется беспросветным, надо свободно вглядеться в реальность, и, может быть, обнаружишь выход где-то совсем в ином измерении; это выглядит фантастикой, пока не становится тривиальным.

«…Потому что я видел истину, я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Яне хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей. А ведь они все только над этой-то верой моей и смеются».

Федор Достоевский. «Сон смешного человека».

Станислав Лем

Загадка

«Загадка» — последний рассказ из знаменитого цикла сказочных рассказов и повестей Станислава Лема «Кибериада». Рассказ был написан в 1980 году, но на польском языке опубликован совсем недавно — в декабре 1992 года.

Отец Цинконий, доктор Магнетикус, сидел в своей келье и, поскрипывая, ибо нарочно не смазывался ради умерщвления металлической плоти, изучал толкования Хлорентия Всеянского, и прежде всего знаменитое Рассуждение шестое — «О Сотворении Роботов». Он как раз дошел до конца раздела о программировании Бытия и теперь сосредоточенно водил взглядом по страницам, испещренным разноцветными буковками, кои повествовали о том, как Господь, возлюбив среди иных металлов железо, вдохнул в него животворящий дух; тут в келью тихо вошел отец Хлориан и скромно встал у окна, дабы не мешать прославленному богослову в его размышлениях.

— Ну как там, любезный мой Хлорианчик? Что слышно? — спросил чуть погодя о. Цинконий, оторвав незамутненные кристаллы очей от фолианта.

— Отче, — молвил тот, — я принес тебе книгу, только что проклятую Святейшей Коллегией, по наущению диавольскому написанную, сочинение этого богомерзкого мармагедонца Лапидора, именуемого Галогенным, с изложением гнусных экспериментов, коими тщился он опровергнуть- Истинную Веру.

И положил перед о. Цинконием тоненькую книжицу, уже снабженную соответствующей печатью св. Коллегии.

Старец отер чело, и крупицы ржавчины упали на страницы брошюры; с живостью взяв ее, он сказал:

— Не богомерзкого, Хлорианчик, не богомерзкого, а всего лишь несчастного по причине заблуждений своих!

С этими словами перелистал он книжку и, увидев названия глав, как то: «О Бледных Мякотниках, Мякишниках и Размягченцах», «О мыслящем твороге», «О происхождении Разума из Неразумной Машины», слегка улыбнулся — впрочем, вполне добродушно — и наконец промолвил: