Кэролайн Черри - Иноземец

Так что наверняка машины - просто глухие и безмозглые предметы, а сам я дурак, что кинулся наутек.

Он даже порадовался, что никого нет рядом, что никто не видел, как он пытался решить проблему, забившись в темную яму и трясясь - отнюдь не от холода.

Неужели мне захочется рассказывать айчжи и всему двору, как я удрал, даже не присмотревшись поближе к здешним делам? Я ведь верил в свое искусство наблюдателя, в свое умение вести переговоры. Так неужели я не сумею хотя бы оценить количество и позицию чужаков? А это окажется полезным, когда хасдравад проведет дебаты и айчжи снарядит другую, более агрессивную экспедицию...

Да и как решишься прийти с ошибочным докладом или просить послать убийцу - ведь может так получиться, что убийца с профессиональной, слишком быстрой реакцией на угрозу, подтолкнет всю ситуацию к враждебности, которая, не исключено, вовсе не входит в чьи-либо намерения. А ты все же пришел сюда просто спросить у лунных людей, что они делают, и передать их ответ айчжи. Ты всегда понимал, что есть риск погибнуть из-за ошибки или враждебных действий. Но на этот риск ты пошел добровольно, когда айчжи прямо тебя спросил... Вот только в уюте и покое дворцовых апартаментов все выглядело просто и нестрашно.

Так можно ли отступить сейчас, заявив, что испугался машин - а кроме трусости, другого оправдания у тебя нет, - если знаешь, что твой доклад будет воспринят как обоснованное заключение и вызовет необратимые последствия?

Нет. Нельзя. Такой поступок ничем не оправдать. Айчжи считал, что в этой ситуации ты сумеешь использовать свое искусство, и потому разумно и взвешенно выбрал тебя для выполнения этого задания.

И ещё Манадги надеялся, что айчжи увидел в нем также ум, здравомыслие и изобретательность, и в надежде этой было не только почтение к проницательности айчжи - ему очень хотелось, чтобы все эти свойства у него действительно были, а сейчас ему самому собственные возможности представлялись самыми скудными, а вечер был очень холодный, и ничто в прежней жизни не подготовило его к такой ситуации...

IV

Утро пришло молочно-блеклое, с россыпью невероятно розовых облаков, как в самый первый день, когда Иан проснулся на планете. Розовое... и золотое, и жемчужно-белое, с клочьями тумана в низинках. Конденсация, вызванная тем, что воздух насыщен влагой, а окружающая температура достигла критической точки: погода. Влага поступает от выпавших ранее осадков, от испарения с грунта и от дыхания растений. Наверху, на станции, можно получить тот же эффект в оранжерее путем комбинирования естественных и механических процессов.

Здесь этот эффект выглядел красиво. Но людям никогда не приходило в голову, что облака будут розовые. "Недосмотр, - подумал Иан. - Надо немедленно назначить цену и организовать экскурсии. Любуйтесь планетарными эффектами".

- Красиво, - сказал Хулио из дверей барака. - Красиво, холодно, желаю тебе приятно провести время.

Эстевес с его регулируемой температурой и профильтрованным воздухом: инженер по системам жизнеобеспечения с аллергией на окружающие условия был не самым счастливым экспериментальным образцом для медиков.

Эстевес дергается от одного вида дневного неба. Но признается ли Эстевес в своих страхах? Отступает перед ними? Наверное, нет, если ему приходится каждый раз после того, как выйдет поглядеть на погоду, удирать обратно в помещение и рвать. Аллергия, говорит Эстевес.

Забавно - но не слишком забавно, потому что Эстевес не имеет возможности покинуть эту планету. Стероиды не давали продолжительного результата, а на станции у нас уже больше сотни лет не было проблем с иммунными реакциями. Генные пробы недоступны для нашей маленькой планетологической и химической лаборатории здесь, внизу, послать образцы на Верхний Этаж возможности нет, а среди нас никто не обучен работать с оборудованием, даже если его сюда сбросят; да и все равно не уверены мы на сто процентов, что должны пытаться латать гены в этом экзотическом окружении, - а тем временем Архив вытащил на свет старую и более простую идею: найти виновное вещество и попытаться осуществить десенсибилизацию понизить чувствительность организма к аллергену.

"Отлично", - говорил Эстевес, потерявший сон от стероидов, исколотый иголками, облепленный лейкопластырем, замученный экспериментами ботаников и зоологов. Эстевес соглашался испробовать что угодно, а сам отсиживался в помещениях с отфильтрованным воздухом, сохранял спокойствие и чувство юмора - если не считать, что чувство это уже побаивалось реагировать на что-нибудь после двух месяцев здесь, Внизу. Медики думали, что лечение затянется. Они не чувствовали уверенности. Никогда ещё не существовало человеческой популяции, генетически изолированной в течение ста пятидесяти лет, подвергнутой мощному радиационному стрессу, а потом выброшенной в чужой мир. Во всяком случае, в их записях такой не значилось.

"Восхитительно", - говорил Эстевес.

А тем временем все, кто выходил на разведку - раскладывать свои сетки из липкой ленты и пересчитывать травы - внимательно отбирали образцы всего нового: кустов, травянистых растений, размножающихся семенами и спорами, грибов и чего угодно. Некоторыми из этих образцов медики водили под носом у Эстевеса, другие лепили на кожу. Вывешивали на ветру ленты обыкновенной липучки и пересчитывали все, что на них приклеилось, и анализировали срезы с фильтров, полагая вначале, что воздействующий на Эстевеса аллерген находится в воздухе. Но сейчас они разрабатывают новую теорию и взялись за анализы образцов почвы и мертвых трав, выискивая плесень.

А потому к обычной программе сборов они добавили теперь пробы почвы и расширили сеть точек отбора образцов за пределы зоны стерилизованного грунта.

Иан отбирал почвенные пробы через каждые сто метров, вбивая пластиковую трубу глубоко в землю, за нижнюю границу корневой зоны, и оставлял эти синие трубы торчать рядком вдоль склона, чтобы собрать их на обратном пути. Те, кто уже давно работал Внизу, могли ходить быстро. А он шел не спеша, часто останавливался, давая отдых ноющим легким - маршрут его тянулся вверх по длинному склону, на восток, прямо к поднимающемуся солнцу.

Вчера он заметил на восточном склоне какое-то место, выделяющееся другим цветом. Издали похоже это было на цветущее растение, а если оно действительно цветет, то, помня об экономности природы, можно предположить, что цветет оно не просто так, а чтобы представить генетический материал для половой комбинации с целью создания семян, как у разных земных растений, согласно принесенным с Земли убеждениям, красивая и выгодная система.