Аскольд Якубовский - Космический блюститель

И, приветствуя мое звание (наконец-то догадались), привстали и шлепнулись обратно. И кресла заворочались, приспособляясь к новому положению их задов, массируя эти зады.

Меня стали угощать.

Была выставлена бутылка вина, из холодильника извлечена парочка жареных цыплят. Гм, гм, еда колонистов.

- Пейте, ешьте, - говорили мне. - Все здешнее, все искусственное, все превосходного качества.

Я снова поел с удовольствием. Обгладывал пластмассовые косточки техника виргусян безупречна и в мелочах.

Разные планеты в разное время пришли в Коллектив. Виргус - последним. Они там и до сих пор индивидуалисты, хотят своей техникой доказать, что-де могут все на свете.

-Живете весело, - сказал я. - А должны осваивать плато. И ведь не царапнули землю. Верно? Почему?

Четверка оживлялась, даже пыталась встать. Это было внушительное зрелище.

- Там ад! Красный ад, синий ад, зеленый ад (Прохазка).

- Хозяина не видели? Мы его поддерживаем (Шарги).

- А грибы, - спрашиваю я, - зачем?

- Грибы ерунда, можно взять "прямун" и сгонять на болото (Прохазка).

- Ха-ха-ха!

- Там забеспокоились? (Шарги воздел глаза к потолку.) - Верно понимаешь. До встречи.

...Следующие три комнаты были пусты. В четвертой сидел за столом лысый мужчина лет сорока, точнее, сорока трех, Свитер. Подбородок. Плечи. Бицепсы. Обстановка без грибов, цветов и статуэток. На столе - разобранный мини-двигатель.

Это он радировал.

Мужчина (Эдуард Гро, 44 года) помахал мне рукой: извините, мол, не здороваюсь, выпачкался машинным маслом.

Но опасения его самые унизительные. Например, ему кажется, что я его ударю. Неужели Штохл их еще и поколачивает?

- Вы Аргус? - выдавил наконец мужчина.

- Как будто. Там, - словно Шарги, я кидаю взгляд в потолок. - Там приняли ваш сигнал. Вы оказали большую услугу правосудию, спасибо!

- Вы... станете расследовать?

- Именно. Буду откровенен, мне здесь все не нравится... Кроме техники. И что Глен исчез, не нравится, что колония зарылась в камень, тоже не нравится.

- А я вам нравлюсь?

- Вы типичный представитель разлагающейся колонии. Чем вы помогли Глену?

- Верно, ничем.

- Уклоняетесь от всего, что пачкает: пьянок, ссор, драк.

- Заметьте еще, я не пляшу на болотах, не ем грибов.

Я осматриваю его комнату - инструмент, станок, прочее в том же духе.

- Мастерите? Любите это?

- Хозяин заказывает, у него смелый ум. Жаль человека, жаль его времени.

- Какого времени?

- Что он тратит на управление этой дурацкой колонией.

- Вы недовольны?

- Живется нам хорошо. Встаем в восемь, в девять - ленч, в шестнадцать - баскетбол. Один хозяин работает круглыми сутками, да вот я еще ковыряюсь. Остальные играют в работу.

- Почему нет плантации?

Механик поднялся. Сидящим он кажется выше - коротконогий, родился на астероиде.

- А вы пробовали заводить плантации на Люцифере?

- Нет.

- Оно и видно! Будь она проклята, эта биология Люцифера, эти летающие сволочи! То высосут кровь, то хватанут зубами - и, пожалуйста, вирус! Хуже их только медузы. Брызнет, и не только человек - пластик рассыпается! А уж тело одной каплей прогрызает насквозь. А плесень... Проснешься - вот она, подлая. Сожрала ботинки, съела одежду и уже огладывает ногти на пальцах. Попал кусок плесени в еду - обеспечена саркома. Вот в чем мы поддерживаем Хозяина - зарылись, ушли вглубь, и сразу нам всем стало хорошо. Копошусь и счастлив: никто меня не грызет, никто не кусает. Вспоминаю радиограмму и думаю: верно сделал, а раскаиваюсь. Да.

- А Глен?

- Я думаю, он умер от злости. Видите ли, получилось так. Мы его переизбрали; сняли то есть, и грубо сняли. Со Штохлом он последнее время был на ножах. Люди они несоразмерные, конечно. Штохл разумен, деловит, талант, а тот был гениальный дурачок. Ему было угодно убивать ради этой планеты не только себя, но и нас. Но не вышло, нет! А кто нас спасал? Хозяин. Я понимаю, Закон требует иного, но я за Хозяина.

...Эскулап большой работник. Его комната - это лаборатория; узенькая лежанка, три стола, дощатые полки заставлены химической посудой и приборами. Ему сорок семь лет, он врач колонии, имя - Джон Гласе. Пишет работы по токсикологии животных Люцифера. (Так же интересуется и ядовитыми растениями. Токсины, видите ли, это лекарство.) Встретил вежливо.

- Извините, я занят, привык к ночной работе. И все же полностью к вашим услугам, - сказал вежливый Джон Гласе.

И даже поклонился, показав макушку.

- Дневники! - Я протянул руку. - Дневники Глена!

- Но я дал слово Отто Ивановичу свято хранить...

Он все же отдал мне дневники. Две тетради с записям светлых мыслей и опытов я дам Тиму, а вот черную старомодную записную книжку возьму себе. Итак, дневники... Я сел к столу.

Джон Гласе занялся работой и только взглядывал на меня временами.

ДНЕВНИК ГЛЕНА

19-го июня. Люцифер близко. Его голубой глаз пристально смотрел на меня из черноты. И я не могу успокоиться.

Я брожу вдоль иллюминаторов. Перебираю бумаги, читаю.

И ничего не могу понять в моих записях. Горит голова.

Пробежал справочник звездного навигатора - простенькую историю открытия Люцифера кораблем Звездного Дозора, просмотрел отчеты первой экспедиции (неудачной). Она-то и открыла нам исключительность этой планеты.

21-е. Готовим спуск. Много суеты, много подсчетов, возни, всегда. Совершенно неоценима помощь Отто Ивановича: проработали все этапы высадки.

Коммодор торопит нас.

22-е - 24-е. Сбросили на плато десант роботов (и с ними биохимика Д. Гласса). Учитывая действие медуз и их токсинов (данные Т. Мохрва), роботы покрыты спецпластиком. Они ставят надувные дома и устраивают склады. Проклятая должность руковода не выпускает меня с корабля. По требованию Отто Ивановича я приказал опрыскать плато ядохимикатом ФГ-149 (опасно для генетического фонда). Эх, погрузить бы руки в это первичное тесто и месить, месить его.

25-е. Высадка. Ступил на Люцифер и не удержался, заплакал. Столько лет я рвался сюда, столько надежд! Я рыдал как псих. Меня оставили одного, даже Мод отошла. Остался только робот-телохранитель. Затем я прошел плато. Со мной шли ближние - Крафт, Штарк, Шарги и другие. Ощущение, что МЫ идем по дну богатого моря; деревья-кораллы, деревья-анемоны, деревья-шары.

И все живое, все шевелящееся. Великолепны слизни-титаны, порхающие ящеры. А цветные караваны медуз! Они увидели нас и опрыскали ядом. Пришлось бежать под деревья.

Пoгибли Штраус и наш спаниель, славный золотистый пес.

Действие токсина дьявольски молниеносно. (Дж. Гласе сказал - до ужаса прекрасное.) Первые похороны, и все приуныли. Одни тревожатся, другие грустят. А мне хорошо. Ночью я был в карауле. Мне мерещились первые переселенцы на Виргусе. Какая это, в сущности, скупая и недобрая планета: снега, мхи, пустыни. Поневоле она должна быть переделанной в космический механизм. Эту же надо беречь, как глаз, ее ужасы переделать в красоту. Зло - в добро.