Олег Корабельников - И распахнутся двери

Хамзин нервно передернулся...

Я бегаю, как собака, высунув язык, держу нос по ветру, но не нахожу знакомого запаха. Сбился со следа, все время кажется, что вот-вот из-за поворота пахнет родным ветром, лучшим во Вселенной. Я тоже родился на Земле, но где она теперь, та самая долгожданная земля, о которой кричали матросы с высоких мачт, которую долгие годы искал Одиссей, где она?

Передвижения в многомерном пространстве отличаются от путешествий в космосе именно тем, что неизменно попадаешь в аналогичную точку, в данном случае - на какую-нибудь из миллионов планет-близнецов - Землю. Но Земля Земле рознь, в бесконечных кривых зеркалах она та же и не та, каждый раз обманываешься знакомой деталью пейзажа, запахом, голосом, напевающим почти родную мелодию, и слабеют лапы, а сердце бьется сладко и тяжело. Но вдруг на проселочной дороге встречаешь какого-нибудь ручного бронтозавра, запряженного в громыхающую повозку, и разумного игуанодона, глядящего из-под лапы на солнце... Не говоря уж о том, что есть миры, на которых так и не развилась органическая жизнь. Голые скалы, моря, грозы и ветры. Есть и такие, где жизнь уже отцвела. Это самые страшные планеты. Нерожденный ребенок вызывает лишь сожаление, но погибший в расцвете сил...

Это неверно, что Вселенная равнодушна и величава, что она не замечает копошения разумных микробов на своем бесконечном теле, ведь именно жизнь и как вершина ее - разум - призваны противостоять энтропии, рассеянию и уничтожению. Мы первые, а за нами и другие миры научатся переходу через границу, и тогда механизм самозащиты Вселенной придет к своему логическому завершению - разум отберет лучшее, что накопилось в бесконечных мирах за все время разделения, соединит миры и возьмет на себя уже посильный ему груз сохранения и спасения... И распахнутся двери, и свежий ветер пронесется сквозняком из мира в мир...

- Они везде ищут мистику, - сказал отец неизвестно о ком, брезгливо морщась. - Они мнят себя материалистами, но когда сталкиваются с непонятным явлением, тут же спешат объявить его мистической ложью. Они не пытаются исследовать неизвестное: еще бы, намного легче откреститься от него, чем утруждать голову тяжелой работой. Они подобны детям, закрывающим глаза ладонью и кричащим: "Я спрятался!" А ты похож, - сказал он, указывая на сына, - на мальчика, восклицающего: "Кто не спрятался, я не виноват!" Кому ты хочешь доказать? Кому? Тебя сразу же объявят неполноценным и отнимут у нас навсегда. Я запрещаю тебе.

- Я не могу по-другому, отец, - тихо сказал Поляков. - Я не могу быть подлецом. Как же так, ты - честный и справедливый человек - советуешь мне скрываться на чердаке, как дезертиру. Да, мы любим друг друга, я ничего не могу с собой поделать, но вести двойную жизнь немыслимо. Жанна родит ребенка, она должна уйти из института, а я буду отсиживаться в своей тепленькой кочегарке. Нет, я уже сделал выбор.

- Это я виновата, - сказала Жанна. - Опять я. Получается так, что я снова приношу горе. Лучше будет, если я уеду к маме, она все поймет. Мы будем приезжать к вам в гости.

- Этого только не хватало! - возмутился старик. - Род Поляковых уже три поколения не покидает этот дом, а ты хочешь отнять у меня внука и сына! И запомните: здесь решаю я. Так вот, Жанна будет жить с нами, институт она не бросит, заботу о ребенке я возьму на себя, Джеральд мне поможет. Ты, Виктор-Михаил, найдешь себе еще какую-нибудь работу. Ничего. Если будешь бывать у них пореже, это тебе только на пользу. Умирать я не собираюсь, так что придется вам подчиниться мне.

- Но как же честь? - спросил Михаил. - Скажи мне, разве может мужчина уйти в кусты, когда запятнана честь девушки?

- Ну, вызови себя на дуэль, болван! - вскипел отец. - Или лучше меня, потому что я намерен жениться на Жанне.

- Ты?! - воскликнул Михаил. - Всем на посмешище? Она тебе во внучки годится.

- Не смей кричать на отца! Уж не думаешь ли ты, что я отбиваю у тебя жену?

Неожиданно Жанна рассмеялась.

- Ну надо же! - проговорила она сквозь смех. - Это гениальная идея! Александр Владимирович, вы гений! Как вы до этого додумались? Вот здорово! Миша, это самый лучший выход. Наш сын будет носить фамилию Поляковых, и никому не придется лгать. Никому! И пусть над нами смеются, смех лучше позора. Ну какой же вы умница! - воскликнула она, обнимая старика. - Вы самый настоящий мужчина в целом мире.

- В целых двух мирах, - вздохнул Михаил и вытер платком лоб.

- Надеюсь, ты не будешь меня ревновать, сопляк? - высокомерно спросил старик.

И Поляков-младший облегченно засмеялся.

- Джерри! Где наш Джерри? - спросила Жанна.

- Где ему еще быть? - проворчал старик. - Носится по Вселенной, высунув свой болтливый язык. Он дождется, что когда-нибудь его изловят собачники и увезут на живодерню. А вот ты, Виктор-Михаил, не будешь моим сыном, если не поможешь найти ему нужную дверь. Человек без родины, что...

- ...дерево без корней, - закончил Михаил. - Знаю, папа. Я сделаю все, что смогу.

- Ничего ты не знаешь. Это человек, а речь идет о собаке. Мы его любим, но этого мало. Он совсем из другого мира, ему нужен только его симбионт, единственный и неповторимый, без которого Джеральд - всего лишь полтела и пол-ума.

- Я знаю, - повторил Михаил. - Я тоже ищу эту дверь...

На этот раз он пришел трезвый и тихий. Тщательно вытер ноги, молча прошел в комнату, осторожно погрузил свое тяжелое тело в кресло и попросил чая.

- Только, пожалуйста, без опечаток, - добавил он и покрутил в воздухе рукой. - Нормального чая.

Недоверчиво понюхав чашку, Хамзин поднял глаза на Полякова, и того удивило выражение, застывшее в них. Собачья тоска, да и только. Совсем как у Джеральда, когда он вспоминал о своей родине.

- Худо? - спросил Поляков.

Хамзин вздохнул. Глубоко и протяжно.

- Хоть на луну вой, - сказал он. - Где твой курносый приятель? Он обещал помочь. Только не говори, что у меня белая горячка, я все помню.

- Хорошо, - сказал Поляков серьезно. - Не буду. Хотите, я скажу вам, когда вы совершили свою самую большую ошибку?

- Откуда тебе знать, Мишка? - вяло махнул рукой Хамзин.

- Вам было семнадцать лет, - продолжал Михаил. - Вы уехали из родного села сюда, в город. Помните?

- Ну, помню. Я поступил в институт. А что?

- А то, что вы напрасно это сделали. Вы обиделись на весь свет, не сумев простить девушку, такую же зеленую, как и вы, и, плюнув на нее, женились в городе на первой попавшейся. Ведь вы никогда не любили свою жену. Вот и страдаете, и ее мучаете, и водку пьете, и детей бьете, пока жена не видит. Так ведь?

- Откуда ты знаешь об этом? - вскинулся Хамзин.

- Сами рассказывали, - улыбнулся Поляков. - А ведь могли бы не ломать свою любовь, а после института вернуться домой, жениться на любимой и спокойно работать. Ведь вы грамотный инженер, работа для вас всюду найдется. Тем более в родном селе. Хочется же босиком по траве, а?