Станислав Лем - Операция "Вечность" (сборник)

— Нет, не знаю, — спокойно сказал я. — Интересно, что?

Он замолчал, но только на мгновение. Сверкнул глазами, потом лицо его снова стало спокойным.

— Уверяю тебя — ничего хорошего. Если может отказать пантомат, услугами которого многие годы пользовалась каждая школа, не говоря уж о специалистах, то тем более нельзя доверять такой в принципе непроверяемой штуке, как вечность… У нас и без того полно забот. Тебе кое-что об этом известно… — многозначительно добавил он.

— Известно, — согласился я. — Но не сомневаюсь, что уж с этим-то вы как-нибудь справитесь. Так когда я должен быть там?

Он немного помолчал, словно переваривая мой вопрос.

— Послезавтра. За тобой придет стартовый, Ротц. До того времени сиди здесь.

Это могло усложнить дело. Я быстро спросил:

— Можно заглянуть домой?

Ответ у него был готов заранее, хотя он и сделал вид, будто задумался.

— Только на минутку… Разумеется, ты знаешь, что сказать…

Я знал, а как же.

— Вот еще что, — бросил я как бы мимоходом. — Когда будет известно, что ваш идол, — я показал на аппаратуру, — сработал? Случаются дубли?

— В принципе нет. По крайней мере, мне об этом слышать не доводилось. В случае чего — сам убедишься… — он рассмеялся. По его глазам было видно, что он представил себе, как в пустоте у меня расползается скафандр или я попадаю в бочку с концентрированной кислотой.

Ротц разбудил меня ночью. Спросил, все ли у меня готово, и сказал, что через два часа ждет на стартовой площадке. Было три часа ночи. Или, если угодно, утра.

Я подошел к аппарату и набрал шифр. Прошло несколько секунд, прежде чем на экране появилось лицо отца. Он, конечно же, был одет. Как и обычно, он проводил ночь в лаборатории, колдуя над своими световодами.

— Уезжаю, — сказал я. — Хотел попрощаться.

— Сейчас? — спросил он.

— Так получилось. Пожалуйста, не буди маму. Что ты скажешь, если я предложу прогуляться?

Он задумался. Перспектива оторваться хотя бы на минуту от щита с даторами его не радовала, но верх взяло чувство отчего долга.

— Где встречаемся? — коротко спросил он.

Мне раздумывать не приходилось. Я все просчитал с точностью до секунд и миллиметров, как говаривал Норин.

— На старом аэродроме, за холмами. Доберешься за пять минут. Я прилечу точно в четыре, — я не дал ему произнести больше ни слова. Рисковать было нельзя.

Экран погас. Я встал и не спеша натянул комбинезон. Упакованный ранец лежал в углу. Выглядел он не на много пристойнее, чем тогда, когда я покидал Европу. Кроме нескольких личных мелочей в нем лежала копия последней записи, появившейся в результате пятичасового опроса.

Коридор был пуст. Я погасил лампы и подождал, пока глаза освоятся с темнотой. Потом пошел. Стены источали слабый свет, но дорогу к аварийному выходу я мог найти с закрытыми глазами.

Снаружи было морозно. Небо посерело, тучи шли низко, как в день моего возвращения. Когда это было? Год назад? Неделю? Не все ли равно.

Я придержал ранец, чтобы он не задевал за поручни. Загудели стальные ступени. По металлическому помосту я прошел к транспортному залу. Двери в него были заперты. Я сунул в прорезь опознавательный жетон и переждал, пока вахтенный автомат передаст сигнал. Квадратная дверца дрогнула и беззвучно ушла в стену.

Внутри стоял полумрак. Над контрольными пультами горели миниатюрные лампочки. Я не оглядываясь шел по центральному проходу, пока над головой не нависла темная масса корабля. Взобрался по полутораметровой лесенке и, не входя в кабину, проверил, все ли в порядке. Неожиданностей быть не могло. Вчера и сегодня я несколько раз заглядывал сюда. Если не считать дежурных, на территории Центра не было ни души.

Пакеты с пластиком лежали за креслом пилота, где я их и оставил. Горючего было в обрез. Я слез и вызвал тягач. Он появился немедленно. Его двигатель издавал глухое ворчание, похожее на мурлыканье. Минутой позже корабль дрогнул и пополз к воротам. Я пошел следом. Светлело. Ночь была на исходе.

В нескольких метрах за воротами тягач остановился. Я подошел и уселся на твердом седле выносной консоли. Прежде чем снова запустить двигатель, я внимательно осмотрелся. Никого. Тишина.

Я остановил машину далеко за постройками. Отослал тягач и залез в кабину. Вся операция заняла неполных тридцать минут. Было без двадцати пяти четыре. Времени достаточно. Но и не следовало появляться слишком рано.

Я сидел, не спуская глаз с часов, не чувствуя ни возбуждения, ни беспокойства. Не копался в себе, пытаясь найти обоснование собственному решению. Через два часа я уже буду за пределами планеты. Игра с пантоматом может затянуться на год. Если не больше. А там — подумаю, что стану делать…

Стрелки дошли до намеченной точки. Я сел поудобнее и взялся за руль. Машина дрогнула и в нарастающем вое двигателей оторвалась от бетонной плиты.

Я шел низко и со всей осторожностью, на какую был способен. Малейшая непредвиденная преграда означала конец. Хотя, если говорить серьезно, что могло мне помешать? Теперь, когда я был уже в воздухе?

Я опустился на самом краю аэродрома. Не захлопывая дверцу кабины, прошел несколько метров в сторону видневшихся за холмами крыш. Дотронулся до нагрудного кармашка — двигатели заговорили на полтона выше. Автопилот работал безупречно. Я остановился и в ожидании заложил руки за спину.

Дорога в город круто спускалась вниз. Отец появился неожиданно, как из-под земли. Не доходя шагов трех до меня, остановился. Мы молчали. Снизу, от пристани, доносилось приглушенное бормотание моторов. Рыбацкие лодки выходили в залив. Небо уже было почти светлым.

— До свидания, папа, — сказал я.

Он молча подошел и протянул руки. Мы обнялись.

— Надолго? — спросил он так тихо, что я едва расслышал.

— Не знаю, — тоже шепотом ответил я. У меня перехватило дыхание. — Впрочем, вы будете не одни. Вам уже привезли… коробочку?

Отец охнул и отступил на шаг.

— Зачем ты так…

Я попробовал засмеяться. Еще немного, и это бы удалось.

— Ну, ладно, — сказал я. — В случае чего, любите меня… когда я буду маленьким.

— Это все, что ты хотел сказать?

— Хотел попрощаться, — сменил я тон. — Ничего больше. Прости, что затащил тебя сюда, но, — я оглянулся на машину, — у меня на борту нечто такое, что может натворить много шума. Такая уж работа, — добавил я. — Не мог садиться рядом с постройками…

— Будь осторожен, — попросил отец.

Я пробормотал что-то в ответ и стал отступать назад.

— Иди, — сказал я. — Обними маму и всех. Не жди, пока я взлечу. Привет, папа…