Александр Белаш - Оборотни космоса

— Это религия, ты не поймёшь.

Маджух покинул боковушку в таком настроении, что, завидев его, встречные не просто расступались, а стремительно исчезали.

«Он провоцирует меня. Он нагло провоцирует... а я?.. Я мог бы разлохматить стрекало о его башку. Прострелить ему колени. Заставить его выть и ползать предо мной. А он не поддаётся! Звезда, я как наяву видел, что он может сделать! Взяться за стрекало, это терпимо, — и рывок. Хват за шею. Хруст. Он тяжелее и сильней. Скажет: «Маджух оскорбил меня, я не сдержался». Папа разорётся, но мелкоглазый нужен как глашатай Диска, а я — нет. Из соображений пияра выступление эйджи намного выгодней; поэтому Гэлп и сделала ставку на Коел. Мои уши... мои ноздри... Один лишь взгляд и вывод: „Удалец из Аламбука!" Как он встретил меня? „Ты на себя погляди". Даже если наклеить дипломы на лоб — уши выдадут. О, что надо выпить, чтобы пришла память обратного мира?! что я натворил на той стороне жизни? за что я осуждён родиться здесь Маджухом? за что расплачиваюсь?! Почему я тот, кто я есть, а не другой, с целыми ушами и ноздрями?»

В какой-то миг он готов был закричать — но как начать всё снова?

Как это происходит? очень странно, непостижимо — душа и тело разделяются в миг перехода через край. Тело мёртвыми глазами видит свою душу, а душа — её глаза белые — видит оболочку, в которой жила. Им больно друг без друга, поэтому они опять сливаются и начинают жить вспять. Сколько годов было дано провести на белом свете, столько длится время на той стороне, и оно обратное, совсем не наше. Вместо похорон там — радость восстания из костей. Склеп отверзается, и милая выходит к тебе, одеваясь плотью, становясь тёплой, и начинает дышать. Что было последним поцелуем, станет первым. Годы польются назад, тело станет молодеть, и любовное знакомство превратится в расставание, память о любви рассыплется пылью. Рост всё ниже, ум всё меньше, забудешь буквы, а потом слова, разучишься ходить, станешь размером с колыбель. Вот прозвучал последний выдох — тут всё перевернётся, и ты, пройдя сквозь муку разделения души и тела, появишься на свет из тьмы материнского чрева. Таков маятник вечности под небесами.

Но если ты нарушал законы неба и земли, твой удел будет хуже от рождения к рождению. Всё темней будет твой разум, всё грязнее жизнь, в которую ты входишь. Наконец, если ты не ступишь на путь восхождения — родишься зверем, чтобы знать лишь голод, похоть и жажду крови.

«Зверь с высшим образованием — он по-прежнему зверь или нечто большее? с большой буквы?..»

Маджух на ходу посмотрелся в одно из зеркал, которыми тщеславный Папа виртуально расширял свои покои, — и тут же отвёл взгляд, потому что отражение выглядело как клеймо.

Форт вернулся к чертежам, пытаясь отыскать в них хоть ничтожную зацепку, хоть какой-то намёк на спасение. Напрасные поиски. Старинный тоннель, идущий к Диску, был единственной дорогой подземных строителей, и если чёрным пришлось входить в тоннель сбоку, значит, вход в него завален. А конечная станция узкоколейки являлась тупиком.

«Но ведь должны быть какие-то технологические выходы! вентиляционные стволы или что-нибудь в этом роде...»

Похоже, и это предположение никуда не вело. Ни табличек «Лифт», ни указателей «Аварийный выход» он у Диска не заметил. Опять же карабкаться целый километр по выступам вытяжной трубы... Подстрелят снизу только так. Или догонят; ньягонцы — проворные и лазучие.

Он окончательно решился на сумасбродный поступок, который достойно увенчает его вторую жизнь, когда в диапазоне грависвязи возникло что-то вроде помех, но слишком ритмичное... и знакомое:

— RRR. RRR. RRR.

— Pax! Pax, это ты?!. — Пришлось сдержаться, чтобы от радости не заорать вслух.

— Я слышу тебя, Эксперт. Здравствуй!

— Долго же ты изволил пропадать! А я, между прочим, подвергался смертельной опасности.

— У меня были всякие трудности.

— Как будто у меня их не было! Но я вызывал тебя несколько раз в день.

— Сначала сифон...

— Кстати, как он тебе показался? удобный?

— Я в него больше не полезу.

— Надеюсь, это научит тебя доверять моей интуиции.

— Потом я выбирался из него. Это заняло много времени. Если не вдаваться в детали, мне сильно нездоровилось. Оболочка чипа дала течь, я лишился дальнего телефона.

— А меня тут твои родственники собирались подать как закуску всем имеющим на тебя зуб. Какое-то чаепитие с кровопролитием, я не вполне вник. Рама, вращение...

— Что, они отменили свои планы?

— Да, как только выяснили, что я — не Pax.

— И ты до сих пор жив? Невероятно!..

— Мы, централы, народ изворотливый. Я сделал финт и стал экспертом по сквозному оружию. Настоящий корноухий оборотень. Мне показали Диск...

— Тебя ничем не пичкали? не делали инъекций, не заставляли дышать газом?..

— Нет, я в своём уме. Просто мне велено презентовать меч-радугу международной аудитории, после чего мечом шарахнут по войскам Триумвирата. Вот, сижу, теряюсь в догадках — как в одиночку расхлебать эту баланду?..

— Скачай мне запись о демонстрации Диска, я перешлю её Ониго.

—Нет уж, приходи и забирай всё вместе — и меня, и записи. Мне нужен проводник, чтобы отсюда выбраться.

Pax задумался. Эксперта можно понять — никому не хочется пропадать одному среди врагов. Предлагаемый им план сложнее и опасней, но... информация, которую можно раздобыть таким путём, намного достовернее. Триумвират примет её с куда большей охотой. К тому же побывать в логове и не увидеть Зверя — до смерти себе не простишь. Как говорят эйджи: «Чёрт с ней, с головой, но это надо поглядеть!»

— Где ты находишься?

— Во дворце твоего батюшки, под стражей.

— Где будешь выступать?

— На фоне Диска, плечом к плечу с Папой, чтобы все видели, как Рослые благословляют Аламбук.

— Как вы туда будете добираться?

Повторяя в уме описанный Экспертом маршрут, Pax немного помолчал, после чего заговорил офицерским тоном:

— Слушай и запоминай...

Маджух был усталым и подавленным не без причины. С минувшей днёвки он ни разу не присел и едва ли пару раз перекусил буквально на бегу. Периодически он пил из фляжки составной «энергетический» напиток, куда были понемногу намешаны и бодрящая яунгийская агура, и тонизирующее форское гро — но всё это сгорало в спешке непрерывной работы. Приподнявшееся было настроение вновь падало, а на одно обнадёживающее сообщение приходилось три удручающих.