Елена Асеева - Середина. Том 2

— Господь. Господь Перший, — тревожно прошептала демоница, обнимая руками лицо Бога и прижимая свои уста к его ноздрям. — Как вы себя чувствуете, мой дражайший Господь?

— Словно меня помяли, — медленно произнес старший Димург и только сейчас раскрыв глаза, глянул с теплотой на рани и младшего брата. — Или кто-то посидел. И это явно был не земной слон, а, по-видимому, тот самый Аспид, коего милый малецык Темряй поселил в Галактике Уветливый Сувой, в одной из систем.

— Ты хочешь сказать Отец, что Аспид, с которым малецык не смог справится когда-то на Лесном Чело, — проговорил Небо, и голос его слышимо наполнился радостью. — Днесь обитает в Уветливом Сувое?

Перший слегка изогнул губы, определенно, тем демонстрируя улыбку и с невыразимой теплотой посмотрел на брата, а после с не меньшей на демоницу и много мягче вопросил:

— Как, наш Крушец? И мальчик?

— Жаждут вас увидеть, — торопко проронила рани Черных Каликамов, нескрываемо полюбовно заглядывая в большие с темно-коричневой радужкой очи Димурга и нежно голубя его кожу на лице.

— Я пойду, принесу мальчика, — также приглушенно, как говорил брат и демоница, молвил Небо, понимая, что этим двоим надобно побыть вместе. — Трясца-не-всипуха уже переместила Ярушку с кирки на маковку. — Он повернулся и было уже сделал шаг вперед, но, потом резко оглянувшись, добавил, — Отец, ты только не позволяй Кали-Даруге себя лобызать. Трясца-не-всипуха сказала, наша милая девочка, себя чуть не погубила, стараясь спасти тебя. Потому ей сейчас нужно хорошее питание, биоаура и отдых.

— Ох! — недовольно дыхнула в сторону пропадающего в мареве темного света Небо, демоница, и, не менее стремительно развернув в его сторону голову, досадливо зыркнула.

Та самая минутная слабость обоих дорогих Першему созданий прошла, и пробуждение его принесло им обоим силы и уверенности.

Принесенный погодя к старшему Димургу Яробор Живко все поколь слабо чувствующий собственные конечности, обдал его таким ярким проблеском сияния, вырвавшемся из головы, что, кажется, ослепил и самого себя. Рао прилег на облако, на котором дотоль плакала Кали-Даруга и повернувшись на левый бок крепко обнял правой рукой Бога за шею, миг спустя уснув… Уснув, абы пробудившись почувствовать, ощутить в полной мере свое новое тело, одноприродный оттиск старого.

Глава сорок третья

Яробор Живко… Точнее новая плоть Яробора Живко, как и было в ней заложено, прожила положенный ей срок в тридцать лет по земным меркам, все то время практически не давая сбоя в плане здоровья. Одноприродность и уникальность ее творения была такова, что не только люди, но даже мозг рао не подметил подмены. Она сохранила в себе не только все положенные выемки, полосы али рубцы, но и все качественные или индивидуальные привычки. И точно, как и положено вообще человеческой плоти, в определенный период времени принялась стареть. Хотя все же оказалась менее подвержена тому процессу, посему на Яробора Живко уже и в летах, все еще можно было сказать, что он выглядит моложаво.

За срок существования новой плоти, рао правил в своем Златграде достаточно спокойно, его жизнь оказалась равномерной и тихой. Он выдал замуж свою дочь Агнию, за махараджу соседней довольно-таки крупной провинции, а после, наконец, обзавелся мужским потомством: тремя чудесными внуками, уже полностью перемешавшими кровь лесиков, влекосил, кыызов и синдхистанцев. Он не просто побаловал себя внуками, но и дождался правнука, которого в честь него назвали, несколько право молвить на местный лад, Сива.

Первый советник рао, Волег Колояр Яш умер лет за память до смерти Яробора Живко, прожив немалый срок жизни и к трем дочерям да двум сынам, как когда-то велела Кали-Даргуа, прибавив еще двух мальчиков. Его сияющую искру или все же душу, как и намечалось, изловила Гриб-птица и унесла в хранилище, в Галактику Северный Венец, на Систему Карнеол, планету Хвангур, как особую ценность.

Дотоль находящийся на маковке четвертой планеты в дольней комнате, одного из космических судов Димургов, Перший так и не оправился от пережитого коматозного состояния, случившегося во время пересадки мозга и лучицы. Он право молвить бодрился, но, несмотря на постоянно получаемую биоауру, так и не смог подняться с выря. И не то, чтобы не ходил на маковку, не мог даже просто оторвать от выря голову. Несомненно, таким состоянием Перший тревожил не только Кали-Даругу, сынов, братьев, Родителя, но и Крушеца, оный, видимо, понял, что тот окончательный надлом случился с его Отцом после того, как он запаниковал, во время перемещения. Может потому Крушец как-то приник и вовсе перестал давить на плоть. Поелику Небо удалось, где-то за год до прекращения жизни Яробора Живко, утянуть айваном Дивного пагоду старшего брата в Отческие недра, и отнести его самого в Березань.

Золотистый покров земли Березани, раскинувшейся во все стороны пожни, порос короткими, рыже-смаглыми колосками пшеницы, с прямостоячими стебельками и плоско-линейными листочками, понеже порой воочью на них просматривались одиночные янтарного цвета зернятки испускающие из себя легкое рыжее сияние. Уходящие вперед пожни пшеницы, где-то вельми не близко сливались с безбрежным бледно-желтым краем раскинувшегося над тем полем небосвода без присущих ему облаков, солнца аль звезд, одначе, излучающего легкое едва ощутимое туманное марево, наполненное одновременно светом и теплом, а потому будто парящее.

Можно предположить, что посередь этого необъятного поля располагалось высокорослое, с невообразимо боляхным стволом дерево. Великолепный в обхвате ствол, каковой не сразу удалось бы обойти, не только человеку, но и Богу, был сравнительно ровным. Желтоватая кора на нем без каких-либо изъянов, трещин, выемок аль отслоений имела в неких местах поперечные вытянутые рыжие отвесные полосы, напоминающие чечевички на березе, растущей на планете Земля. Дюжей и конической формы с крупными ветвями, что росли частью почитай горизонтально, и лишь кое-где с легким наклоном вниз, смотрелась крона дерева. На ветвях таких же желтовато-смаглых располагались золотистые аль вспять молочно-белые, ромбиком, опушенные с обеих сторон, по краю еще и малешенько зубчатые, листочки. Чудилось, они еще и покрыты легким, клейким налетом от которого и поблескивают, под тяжестью которого синхронно трепещут, наклоняясь то вверх, то также единожды вниз. Из земли, подходя к самому стволу, вылезали раскинувшиеся в разные стороны широкие корни. Они своими высокими спинами угловато — сплющенными в навершие и утолщенными ближе к почве, имеющие гладкую поверхность и дивный бледно-красноватый цвет яростно исполосовали подступы к самому древу. Порой на тех вылезших из почвы корнях восседали замершие пучки пшеницы, напоминающие поросшие травами лесные прогалины Земли. А верхние ветви дерева будто уперлись в свод неба, аль сие просто так казалось, ибо могучая его крона зримо терялась в том сияние.