Тэд Уильямс - Глаз бури

Граф набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем медленно ответить:

- Может быть, они были… может быть, до них дошли слухи…

- Слухи? Какие? Так разрушили мы или не разрушили оплот моего брата-предателя в Наглимунде?

- Конечно, мой повелитель. - Гутвульф почувствовал, что зашел слишком далеко. Зеленоватые глаза Элиаса вперились в него, как ненормально любопытные глаза совы. - Разумеется, - повторил граф, - но наши… союзники… не могли не вызвать толков.

Элиас повернулся к Прейратсу. Лоб короля был наморщен, как будто он всерьез озадачен:

- Мы же приобрели могущественных друзей, не так ли, Прейратс?

Священник угодливо кивнул:

- Могущественных, величество.

- И они, тем не менее, подчинялись нашей воле, не так ли? Они выполняли наши желания, ведь так?

- Выполняли их до конца, как вы того хотели, король Элиас. - Прейратс скользнул взглядом по Гутвульфу. - Они выполнили нашу волю.

- Ну вот. - Элиас повернулся, удовлетворенный, и посмотрел на отца Хельфсена снова. - Ваш король отправился на войну и уничтожил своих врагов, возвратился, заручившись поддержкой королевства, которое древнее бывшей Наббанайской империи. - Его голос опасно задрожал:

- Почему же мои подданные ведут себя, как побитые собаки?

- Они темные крестьяне, сир, - сказал Хельфсен. С его носа свисала капля пота.

- Думаю, что кто-то здесь мутил воду в мое отсутствие, - сказал Элиас с пугающей нарочитостью. - Я хотел бы знать, кто распространяет небылицы. Ты меня слышишь, Хельфсен? Я должен выяснить, кто считает, что знает лучше, что нужно для блага Светлого Арда, чем его Верховный король. Иди, и когда снова предстанешь предо мной, ты должен мне об этом сообщить. - Он сердито провел рукой по лицу. - Некоторым из этих проклятых домоседов-аристократов пора показать тень виселицы, чтобы напомнить, кто правит в этой стране.

Капля пота, наконец, соскользнула с носа Хельфсена и шлепнулась на кафельный пол. Канцлер быстро поклонился, еще несколько капель пота скатились с его лица, а день, между тем, был необычайно прохладным.

- Конечно, мой лорд. Так хорошо, что вы вернулись, так хорошо! - Он приподнялся, не разгибаясь, снова поклонился, затем повернулся и торопливо вышел из тронного зала.

Звук закрывшейся двери гулко прокатился по залу, отразился от потолочных балок, и Элиас откинулся на широкую спинку трона из пожелтевших драконьих костей. Он потер глаза тыльной стороной сильной руки.

- Гутвульф, подойди, - сказал он приглушенным голосом.

Граф Утаньята сделал шаг вперед, испытывая неодолимое желание бежать из комнаты. Прейратс не покидал своего поста возле Элиаса, лицо его было гладким и бесстрастным, как мрамор.

Пока Гутвульф подходил к драконьему креслу, Элиас опустил руки на колени. Синие круги создавали впечатление, что глаза короля глубоко запали. На. миг Гутвульфу показалось даже, что король смотрит на него из какой-то дыры, из западни, в которую попал.

- Ты должен защитить меня от предательства, Гутвульф. - В словах Элиаса послышались нотки отчаяния. - Я сейчас так уязвим, а нам предстоят великие дела. Эта земля увидит золотой век, такой, о котором философы и церковники могут только мечтать, но я должен выжить. Я должен жить, или всем конец. Все превратится в пепел. - Элиас наклонился вперед, ухватившись за огрубевшую руку Гутвульфа холодными, как рыба, пальцами. - Ты должен мне помочь, Гутвульф. - Мощная нота прозвучала в его напряженном голосе. На мгновение граф услышал голос прежнего товарища по битвам и тавернам, и ему стало больно. - Фенгбальд, Годвиг и другие - дураки. Хельфсен - трусливый заяц. Ты единственный во всем мире, кому я могу довериться… кроме Преиратса, конечно. Вы единственные, кто искренне предан мне.

Король устало откинулся и снова прикрыл глаза, скрипнув зубами, как от боли. Он жестом отпустил Гутвульфа. Граф взглянул на Преиратса, но священник лишь покачал головой и повернулся, чтобы снова наполнить королевский кубок.

Когда Гутвульф открыл дверь зала и вышел в освещенный коридор, он почувствовал, что внутри у него застрял комок страха. И он начал обдумывать не подлежащее осмыслению.

Мириамель отшатнулась, освободив свою руку из рук графа Страве. Она отпрянула назад и упала на стул, который ей подставил человек в маске-черепе. На секунду она почувствовала себя в западне.

- Как вы узнали, что это я? - спросила она наконец. - И что я приеду сюда?

Граф усмехнулся, протянув узловатый палец к лисьей маске, которую снял.

- Сильные полагаются на силу, - сказал он. - А слабые должны быть хитрыми и быстрыми.

- Вы не ответили на мой вопрос.

Страве поднял бровь.

- Да? - Он повернулся к помощнику в маске-черепе. - Можешь идти, Ленти. Жди со своими людьми на улице.

- Там дождь, - сказал Ленти с тоской в голосе. Его белая маска закачалась, в темных глазницах сверкнули глаза.

- Тогда жди наверху, дурак, - уступил граф. - Я позвоню, когда ты понадобишься.

Ленти изобразил поклон, бросил взгляд на Мириамель и удалился.

- Вот он иногда прост как дитя. Но тем не менее очень исполнителен, а я не могу сказать этого о большинстве своих людей.

Граф придвинул графин с вином к брату Кадраху, который с подозрением к нему принюхался, пытаясь побороть соблазн.

- Да пей же, - резко сказал граф. - Неужели ты думаешь, я стал бы возиться с вами и водить вас по всему Анзис Пелиппе, чтобы затем отравить в одной из своих резиденций? Если бы я желал вашей смерти, вы бы плавали лицом вниз в гавани, не успев сойти с трапа.

- От этого мне не легче, - сказала Мириамель, приходя в себя и сильно рассердившись. - Если ваши намерения благородны, граф, почему нас привели сюда под угрозой ножа?

- Ленти сказал вам, что у него нож? - спросил Страве.

- Конечно, - сказала Мириамель обиженно. - Вы хотите сказать, что ножа у него не было?

Старик снова усмехнулся:

- Святая Элисия! Конечно, есть! У него их дюжина, разной формы и размера, некоторые из них обоюдоострые, другие раздвоенные, с двумя расходящимися лезвиями. У Ленти больше ножей, чем у тебя зубов. - - Страве опять тихо хохотнул. - Я постоянно напоминаю ему, чтобы он не объявлял этого вовсеуслышанье. По всему городу он известен как Ленти Ави Стетто. - Страве на мгновение престал смеяться, слегка запыхавшись.

Мириамель повернулась к Кадраху за объяснением, но он был поглощен бокалом графского вина, которое наконец признал безопасным.

- Что означает… Ави Стетто? - спросила она.

- Это означает на нашем наречии "У меня есть нож", - Страве покачал головой с выражением нежности на лице. - Но он умеет пользоваться своими игрушками, уж он-то умеет.