Мэри Расселл - Птица малая

Независимо от суждений остальных, Д. У. так и не подобрел к Супаари, но спустя какое-то время винчестер вернулся на склад. При беседах с джанаата Ярбро говорил мало, но нередко предлагал темы для расспросов на следующий день — после того как Супаари, широко зевая, удалялся при втором закате. Их было семеро против одного Супаари, поэтому они сдерживали себя, не желая, чтобы начало их общения походило на допрос. В конце концов, он еще не свыкся с самой идеей, что люди существуют, что существует их планета, что они пересекли непостижимое расстояние с помощью двигателя, принцип действия которого Супаари не понять, просто затем, чтобы узнать о нем и его планете. Он такого и вообразить не мог.

Что джанаата — господствующий вид на Ракхате, казалось людям вероятным с самого начала их знакомства с Супаари. Они привыкли к тому, что на верху пищевых цепочек находятся хищники и что на планете доминируют убийцы. И, если честно, они несколько разочаровались в руна. Размеренность, неспешность и безмятежность жизни руна действовали на людей отупляюще; бесконечное жевание, несмолкающий гвалт, постоянные прикосновения утомляли. «Они очень милые», — сказала Энн однажды ночью. «Они очень скучные», — ответил Джордж. И в уединении их палатки Энн призналась, что во время бесконечных дискуссий руна частенько испытывала искушение заорать: «Ох, бога ради, сколько можно болтать? Давайте живей!»

Поэтому, несмотря на зловещее начало их знакомства с Супаари, люди были рады иметь дело с тем, кто сам принимал решение, даже если оно сводилось к тому, чтобы снести с плеч чью-то голову. Они были счастливы найти на Ракхате кого-то, кто быстро схватывал, кто смеялся и сам шутил, кто понимал с полуслова. Супаари двигался быстрее, чем рунао, выполнял за день больше дел, не устраивая бестолковой суетни. Как и люди, он был деятелен и энергичен. На самом деле, Супаари даже мог их измотать. Но при втором закате он проваливался в сон и дрыхнул пятнадцать часов, словно гигантский плотоядный младенец.

Что отношения между джанаата и руна неравноправны, стало очевидно, когда, через несколько дней после прибытия Супаари, в деревню вернулись Ва Кашани, притащив с собой огромные корзины, наполненные корнем пик. К джанаата селяне явно относились с большим почтением. Принимая семьи руна, возлагая длани на их детей, Супаари напоминал крестного отца мафии или средневекового барона. Но тут ощущалась и привязанность. Его правление, если этот термин уместен, было милостивым. Всех посетителей он выслушивал внимательно и терпеливо, по справедливости разрешал споры, подводил участников к выводу, который казался логичным. Ва Кашани его не боялись.

Чужеземцы не могли знать, насколько все это обманчиво и сколь необычен сам Супаари. Обязанный всем лишь самому себе, Супаари не утаивал свои ранние годы и свой нынешний статус, а поскольку все живые члены иезуитской группы вышли из земных культур, где ценили таких людей и презирали наследственные привилегии, они были склонны видеть Супаари в несколько героическом свете: рисковый парень, преуспевший в жизни.

Возможно, Алан Пейс был лучше готов к тому, чтобы разобраться в классовых аспектах Ракхати-общества, — поскольку в Британии еще сохранялись кое-какие черты культуры, которая серьезно относилась к родословным. Возможно, Алан бы понял, насколько искренен маргинал Супаари, как мал его доступ к реальным источникам власти и влияния и как сильно желал он такого доступа. Но Алан был мертв.

Когда после необыкновенных событий первых недель, ближе к концу партана, пришло время провожать джанаата, все жители Кашана, чужие и местные, последовали за Супаари к пристани или свисали с террас, выкрикивая слова прощания, бросая в воду цветы и развевая на ветру длинные пахучие ленты.

— Сипадж, Супаари! — негромко сказала Энн, когда он приготовился отчалить, а вокруг них болтали и теснились руна. — Можно кое-кому показать тебе, как мы прощаемся с теми, кого любим?

Супаари был тронут тем, что она этого пожелала.

— Без колебаний, Хаан, — произнес он низким и погромыхивающим голосом, к которому она уже привыкла.

Жестом Энн попросила его придвинуть голову, и Супаари низко наклонился, не зная, чего ждать. Поднявшись на цыпочки, женщина обхватила руками его шею и крепко обняла. Когда Энн отступила, он заметил, что ее голубые глаза потемнели и заблестели.

— Кое-кто надеется, Супаари, что ты вернешься скоро и благополучно, — сказала она.

— Сердце кое-кого будет радо вновь оказаться с тобой, Хаан.

С удивлением Супаари осознал, что ему не хочется ее покидать. Спустившись в кабину моторного катера, он вскинул взгляд на ее родичей — каждый отличен от других, каждый отдельная и особенная загадка. Внезапно — потому что этого желала Хаан — Супаари ощутил потребность доставить удовольствие им и посему наконец принял решение, которое, по его мнению, могло причинить хлопоты. Оглядевшись, он нашел глазами Старейшину.

— Кое-кто сделает приготовления, дабы вы посетили Гайджур, — сказал он Д. У. — Нужно многое рассмотреть, но кое-кто подумает, как все это осуществить.

— Ну, дорогие мои дети, — весело объявила Энн, стряхивая с себя печаль расставания, когда катер Супаари скрылся за северным изгибом реки, а руна начали возвращаться в свои квартиры, — пора нам поговорить о половых различиях.

— Провалы в памяти, — с серьезным лицом сказал Эмилио, а Марк засмеялся.

— Что, если мы устроим обзорное заседание? — услужливо предложил Джимми.

Улыбнувшись, София покачала головой, и сердце Джимми воспарило, но затем послушно вернулось туда, где ему надлежало быть.

— Так что там насчет половых различий? — спросил Джордж, шикнув на Аскаму, и повернулся, посмотрев на Энн.

— Черт возьми, женщина, это все, о чем ты способна думать? — вопросил Д. У.

Усмехаясь, точно Чеширский кот, Энн вместе со всеми направилась вверх по крутому склону.

— Подождите, парни, пока узнаете, что мне вчера сказал Супаари!

Дальше тропка сужалась, и они вытянулись в цепочку. Аскама щебетала Джорджу о какой-то длинной, детально разработанной сказке, которую они придумывали вместе, затем увидела Кинсу и Файера, и дети убежали играть.

— Похоже, мы угодили в сеть половой дискриминации, — впрочем, как и наши хозяева, — сообщила Энн, когда они прибыли в квартиру.

Здесь было полно руна, но несмолкающая перекрестная болтовня стала людям уже привычна, и Энн едва замечала прочие разговоры.

— Джимми, руна считают тебя дамой и матерью всех нас. София, тебя принимают за подростка-мужчину. Эмилио — подросток-женщина. Они не вполне представляют, куда отнести Д. У., Марка и меня, но совершенно уверены, что Джордж мужчина. Разве это не мило, дорогой?