Владимир Талалаев - Воскресенье - пришел лесник и...

Из-за камней показалась голова в зеленом берете. Из берета торчал черный цилиндр, немного напоминающий карандаш.

— О, совсем у своего князя манер набрались! — то ли радостно, то ли удивленно заявила голова, ехидно улыбаясь. — А я думал, только он менестрелям головы рубит!

— Вы... менестрель?

— А то как же! Менестрель Сатоурис, смертный! — радостно представился он. Затем вылез из ложбинки целиком и, отвесив церемонный поклон, добавил: — ...К вашим услугам!..

— Откуда Вы знаете про Князя и Менестреля? — недоверчиво спросил Рейст.

— От Рийни. От той самой девушки-менестреля, которую он так невежливо прервал, так и не дав ей допеть до конца! Она так обиделась, что вряд ли в ближайшем будущем снова приедет к вам на гастроли...

— Она осталась жива? — удивились оба.

— Ну разумеется! Рыжую Рийни мечом да заклинанием не ухлопаешь, она на Земле и не таким шуточкам обучилась! Но — мы отвлеклись. Так хотите узнать, что такое настоящий цинизм? Не бойтесь, ваши преследователи нас не услышат, они очень далеко и сбились со следа...

Сатоурис сел прямо на камни, скрестив по-турецки ноги. Порылся в карманах своего зеленого костюма и достал два изящных цветных рисунка.

— Никак не могу выбрать — на гитаре или на лютне сыграть? — он протянул картинки девушке. — Миледи, решите за меня, хорошо?

— Вот на этом... — Ашана ткнула пальцем в один из квадратиков.

— Лютня... Неплохо! — Сатоурис спрятал рисунок гитары, а первую карточку потянул в стороны, превращая в настоящий музыкальный инструмент... Подтянул струны, перебрал пару аккордов, совершенно не обращая внимания на удивление Рейста. И — запел:

Когда-то, когда ты был молод,Ты верил печатному слову,Ты был прост, хотя и начитан,А к любимым книгам испытывал голодИ глотал их снова и снова,И однажды ты все прочитал,Но бюджет семьи не был рассчитанНа существование излишков,И отец с бесконечным снобизмом сказал:"Мне не нужны твои книжки", -А потом половину продал.И ты вышел из дома, твердо решив,Никогда не вернуться назад,И, с собой прихватив гитару,Ты пустился в путь по зову души,Широко отворив глаза,И ты встретил ее на путиИ подумал уже, что нашел себе паруНа весь оставшийся срок,Но она с бесконечным снобизмом сказала:"В твоих песнях нет нужных строк", -А ты ей этого не простил.Бесконечный путь никому не по силам,И однажды ты нашел дом,Где решил провести свои дни,И жена тебя не просилаПомолчать и допеть потом,Но гитару все реже ты брал,Когда вы оставались одни.Перед смертью ты решил снять маску,Но внучка с бесконечным снобизмом сказала:"Мне не нужны твои сказки", -И закрыла твои глаза.

Сатоурис исподлобья поглядел на слушателей и оправдательно сказал:

— Я понимаю, что я не Рийни и не Дарни, но все же, но все же... так что извините, если где рифма хромает, или ритм там...

— Да позволено мне будет спросить, — по-прежнему сухо начал Рейст, -Что делаете Вы в данных краях?

— Я? Я просто оказываюсь там, где обычно кому-то нужен, это у меня старая привычка... — с этими словами он сложил листок с рисунком лютни и сунул его в карман. — Говорят — тут упал... В общем — упал тот, кого я ищу. И, кажется, уже нашел, по крайней мере вижу его нос над скалой...

Подойдя к дракону, он вновь представился, а затем бесцеремонно заявил:

— Ну и зачем ты людей морозишь? Они же тут без костра скоро совсем как ледышки станут! Пустил бы их погреться, что ли?

— Ты слишком бесцеремонен, — начала было Ашана, но низкий голос дракона прервал ее:

— Они не просили, а я не подумал... Пусть заходят в меня... Я не страшный...

На его загривке что-то щелкнуло, и часть черепа приподнялась. Внутрь вел небольшой пандус, покрытый ковром.

— Да не бойтесь вы! — спустя минуты четыре вновь заговорил дракон.

— Как это у него получается? — шепотом спросила у менестреля девушка.

— У него и спроси... Стесняешься? Ладно! Дружище, объясни леди, зачем тебе такой загривок!

— Вы, я так понял, Всадники На Драконах, верно? — спросил Серый Дракон.

— Мы это и не скрывали!

— Так вспомните, как ветер обдувает вас, когда вы летите быстро-быстро! Но это — быстро только для вас! А моих седоков сдуло бы с меня, усядься они верхом! Так что они заходят в меня, чтобы не пострадать в полете...

Ашана, поборов робость, первой спустилась вглубь головы. Дохнуло теплом и уютом, словно в жилом доме. Созерцая симметричные наросты внутри, она удивленно прошептала:

— Какой ты чудной!

— Таким меня сотворили... — хмыкнул голос, и Ашана подумала, что этот дракон куда менее заносчив, чем большинство ездовых его собратьев в Клане. Те ни за что не желали признавать, что их сотворил Творец Рокласа и готовы были вцепиться в каждого, кто не согласится, что они возникли сами по себе в незапамятные времена и никому своим появлением не обязаны.

— Ты... не скрываешь, что создан? — удивленно спросила девушка.

— А зачем же спорить с очевидным! — вопросил дракон. — Или я унижу себя этим?

— Некоторые новые драконы считают, что именно так. Считали...

— Пока не сбежали куда-то, так? Ох уж эта молодежь! Амбиции, сплошные амбиции! По мне — лучше признавать себя созданным и честно служить Цели, чем забивать голову красивыми сказочками и делать неведомо что... Впрочем, возможно — я старомоден... А те, древнейшие из древних — они тоже спорили с тем, что созданы? — в голосе дракона появились нотки легкого любопытства.

— Нет, — улыбнулась Ашана. — Они помнили лицо Творца и песню, из которой родились. И считали себя старшими братьями Звездных Кораблей, пришедших в мир столетья спустя...

— Старшими братьями Кораблей... Ты видела Корабли?

— Нет, — вздохнула девушка, — Они были давно, и последний из них исчез задолго до моего рождения...

— А драконы сохранились...

— А драконы сохранились, — подтвердила она, не заметив иронии...

— Ты обещала мне рассказать о других...

— А ты... действительно ничего не помнишь, или хочешь проверить, что знаю я?

— Не едина ли разница... Память — странная штука... Считай, что я забыл совершенно все. Когда грохнулся об эти скалы и мои путники покинули меня.

Ашана присела на теплую шероховатую поверхность, скрестив ноги, и незаметно потерла руку: пот попал в царапину, и теперь под наручью немилосердно чесалось. Сдвинув наручь с царапины, девушка растерла припухший покрасневший след и вздохнула. Она словно вновь перенеслась в те времена, когда девчонкой пришла к Учителю, требуя взять ее в отряд Всадников. Вспомнила первые уроки, и словно наяву услышала старый негромкий голос: