Джон Ринго - Дорога на Дамаск

Мне неизвестно, сколько народа я передавил сегодня на улице Даркони. Я просто не хочу этого знать. Меня создали для того, чтобы защищать человеческие миры, а не давить мирных жителей. Когда фермеры ворвались в президентскую резиденцию, я стал стрелять сквозь ее стены, защищая человека, приказавшего давить своих же сторонников ради спасения собственной шкуры. Затем президент Зелок наложил в штаны и зачем-то прыгнул из окна прямо в толпу людей, имевших все основания глубоко его ненавидеть. Он погиб страшной смертью, но перед этим вынудил меня раздавить тысячи ни в чем не повинных людей. — Фил сидит тихо, как мышь. Таким я его никогда еще не видел. Застыла даже микротатуировка у него на лице. Он несколько раз судорожно сглатывает и, не отрываясь, смотрит на мои гусеницы. Кажется, он заметил, что между их звеньями что-то застряло. Присмотревшись, он побледнел как полотно.

— Я ничего этого не знал, — наконец пробормотал он. — Ничего такого не сообщали…

— Ничего удивительного.

Фил поднимает на меня удивленные глаза.

— Как это «ничего удивительного»?!

— Средства массовой информации на Джефферсоне постоянно, целенаправленно и искусно подтасовывают факты.

— Чего, чего?

— Они лгут и замалчивают правду.

— Откуда ты знаешь? — прищурившись, спросил меня Фил. — Ты же нигде не бываешь. Стоишь себе целый день в ангаре и спишь!

— Я не сплю. Я лишился командира и теперь бодрствую двадцать четыре часа в сутки. Я не спал уже пять лет. Все это время я следил за информацией, поступающей из государственных и частных источников. Я ежедневно просматриваю содержание информационной сети Джефферсона. Я способен получить доступ к камерам слежения практически во всех жилищах и правительственных учреждениях этой планеты и могу непосредственно общаться почти со всеми ее компьютерными системами. В подавляющем числе случаев я лишь знакомлюсь с содержимым их баз данных. Иными словами, мне известна информация, хранящаяся почти во всех компьютерах Джефферсона. В интересах успешного выполнения моего задания, я даже могу отдавать компьютерным системам определенные приказы.

— Ты знаешь, что находится в любом компьютере?!. — еле слышно бормочет Фил. — Ты что, серьезно?

— Сухопутные линкоры никогда не шутят. Особенно по вопросам безопасности миров, вверенных их попечению. Например, тебя, — добавляю я, — больше всего интересуют в информационной сети разделы, посвященные обнаженным полногрудым женщинам.

Микротатуировка на лице моего механика побагровела.

— Да ты!.. Да я!.. Да!..

Фил Фабрицио явно не находит слов. Бедняга! Ему нелегко! Кажется, мой механик впервые в жизни задумался. Ну и хорошо!

Наконец Фил собрался с мыслями.

— Но если ты все видишь и слышишь, почему ты никому ничего не скажешь?!

— Что именно и кому я должен говорить? — Отвечая вопросом на вопрос, я пытаюсь понять, что творится сейчас у Фила в голове.

Механик наморщил лоб. Багровые щупальца его татуировки сплетаются в клубки, выражая бурю охвативших его эмоций.

— Почему ты не скажешь то, о чем не говорят в новостях? Например о том, что президента убили… Почему все об этом молчат?!

— Не знаю.

— Но почему ты сам молчишь?! Почему ты сказал об этом только мне?

— А кому мне еще говорить? Фил долго озадаченно моргает.

— Ну, например, журналистам. Скажи им, что они должны сообщить людям такую важную новость!

— К чему призывать к правде тех, кто осознанно лжет?

Механик с растерянным видом гладит татуировку у себя на щеке. Ему явно мучительно трудно думать.

— Не знаю… Может, и ни к чему… Но кому-то же надо сказать!

— И кто же, по-твоему, станет меня слушать?

Это не риторический вопрос. Было бы здорово услышать совет, как вести себя дальше в сложившейся ситуации, но Фил лишь пожимает плечами.

— Не знаю… Надо подумать… Ты опять весь в проводах, — добавляет он. — А еще… А еще тебе надо помыть гусеницы. У тебя на них такое…

С этими словами Фил Фабрицио опять судорожно сглотнул и изобразил в воздухе у себя перед лицом что-то вроде крестного знамения. Как и многие джефферсонцы итальянского происхождения, он, наверное, католик и, кажется, еще не позабыл об этом. С младших классов начальной школы джабовцы промывали ему мозги, но, как знать, может, в глубине души он все-таки остался добрым и верующим человеком… Может, страшная участь погибших мэдисонцев вывела его мозг из летаргии?!

Фил неуверенно оглядывается по сторонам.

— Как бы тебя помыть?

Я указываю ему на существование брандспойта на водяной магистрали с высоким давлением, объясняю, как открыть воду и использовать брандспойт, не нанеся себе при этом тяжких увечий. Весь день Фил моет мне гусеницы и корпус. Наконец я снова чист, а Фил падает с ног от усталости. Пошатываясь, он выходит из ангара и идет к дому, в котором много лет жил Саймон. Впрочем, Фил не сразу ложится спать. Вместо этого он достает бутылку спиртного. Теперь он сидит в темноте один, пьет и думает.

Наконец-то он задумался!

После потрясений сегодняшнего дня меня радует даже это. Поведи себя Фил по-другому, и меня захлестнула бы волна отчаяния. Я стою в кровавой луже, созерцаю кроваво-красную луну, .поднимающуюся над Дамизийскими горами, и ужасно скучаю по Саймону Хрустинову.

Мои дневные подвиги завершены, но, судя по сообщениям в информационной сети, передачам на каналах правительственной связи и отчаянным призывам о помощи, раздающимся на радиоволнах из всех районов Мэдисона и с близлежащих участков равнины реки Адеры, ночная вакханалия только начинается. Все города Джефферсона и их окрестности захлестнула волна массовых убийств. Ночь обещает быть долгой и страшной…

Кафари проследила за тем, как Елена сползла с крыши клуба и добралась до канализационного люка. Как только дочь спустилась в него, Кафари вышла с помощью бортового коммуникатора аэромобиля на самую популярную среди местных фермеров страницу информационной сети. Она разместила там предупреждения фермерам и запрограммировала коммуникационное устройство так, чтобы через десять минут оно начало передавать аналогичные предупреждения на всех доступных ему радиочастотах. Потом Кафари убежала с крыши, вылезла в окно танцзала и через минуту спрыгнула на асфальт переулка, сильно ударившись коленями. Не обращая внимания на боль, Кафари соскользнула в люк и задвинула за собой крышку.

Елена ждала ее внизу с фонариком в руке.

— Я нашла запасные батарейки, — сказала она.

Очень хорошо! Нам придется долго здесь ползать. Попробуем добраться до самого дома.

Девочка молча кивнула, и Кафари с Еленой двинулись и путь. Холодная вода в трубе стояла выше колен, но они упорно шли на север, делая краткие передышки каждые полчаса. Когда они наконец добрались до своего района, Кафари нашла лестницу, ведущую к еще одному люку. Солнце давно зашло, и под покровом темноты будет нетрудно добежать до входной двери. Конечно, их могут заметить, но в центре Мэдисона сейчас творится такое, что пэгэбэшники вряд ли контролируют окраины…