Александр Гейман - Инна, волшебница

Она наказала секретарше, что, кому и как говорить в её отсутствие, и вышла на улицу вместе с Копытовым. На миг у неё мелькнула мысль заставить его подбросить её до места и обратно, чтобы не гонять по весенней каше свой джип - экономия, а как же - у Великой матери все идет в дело, все прибирается, до крошечки, до пылиночки - но больно уж обрыд ей этот Хомутов, и Галя поехала сама.

В подъезде, когда она поднималась в лифте, Галя вдруг почувствовала слабое покалывание в одном секретном уголочке её священного тела, и слегка удивилась: это был один из её вещих знаков, и вот именно этот означал, что её будут пытаться накормить тем, чем всегда кормят Великую мать - и Галя почти никогда не отказывалась от этой пищи, на то она и Великая мать, чтобы в изобилии принимать подношения и такого рода - муж, опять же, и на это смотрел снисходительно - а как он ещё мог смотреть, допущенный к ежедневному счастью пребывать рядом с Ней Самой. Но теперь Галя ничего такого не предполагала, она была одна, даже в лифте никого не было, а от квартиры Ирка дала ей ключ - откуда же мужчина?

Но мужчина был, не можно лгать Великой матери, и знак сработал и на сей раз: открыв дверь и пройдя в прихожую, Галя нос к носу столкнулась с каким-то лохматым парнем, выскочившим на шум с озадаченным видом из кухни, где что-то булькало - видимо, чайник.

- Вы что, живете здесь? - спросила Галя, мгновенно оценив все: на самовольно проникшего бомжа или грабителя парень не походил интеллигентен, скорее всего, даже не пьющ - очевидно, кто-то из приятелей Бориса.

- А вы кто? Как вы сюда...

- Ирина послала меня посмотреть квартиру, - Галя показала ключи. Хочет продать её после смерти Бори.

- А, понял, - парень покивал. - Я её снимал раньше у Векслера. Собственно, как снимал - платил за свет-газ да за квартиру, - объяснил он ненужное, как это водится меж людьми.

- Понятно. Что, я могу теперь пройти? - и не давая лохматому времени опомниться, она повернулась к нему спиной и стала сбрасывать шубу квартиранту оставалось только поспешно подхватить её - и вот, он уже размещал её на вешалке, а Галя улыбалась про себя: ага, как она его запрягла - с пол-оборота, теперь все, он уже вовлечен в священно(-ей-)служение - коготок увяз - всей птичке пропасть, а птичка-то ещё и не догадывается, лохматенькая!

Пройдя внутрь, Галя обнаружила, что комната более или менее чиста и прибрана - разумеется, на мужской манер - и записала в пользу лохматенького лишнее очко: он, по-видимому, жил очень собрано. На столе, однако, лежали в рабочем беспорядке бумаги - отложенные, скорее всего, ради приготовления чая - ну, а их перечерканность и томики поэтов на подоконнике объяснили и какого рода писанием занят пишущий. Тем временем квартирант, заскочивший на кухню выключить чайник, уже подоспел к столу, спешно собирая со стола перечерканные листки - очевидно, из скрытности или стеснительности не желая показывать _свое настоящее_. Но было поздно - Галя уже все поняла.

Не то чтобы она его тут, на свету, лучше разглядела или обстановка и эти бумаги на столе ей так уж много рассказали. Нет, главным было другое заискрившееся в ней счастливое знание, экспресс-справка, выданная сопутствующими послушными ангелами и духами: о событии, о сбывании - о нем, лохматеньком. Само собой, это был писатель или, скорее, даже именно поэт, и само собой, далеко не первый встреченный Галей. Само собой, артистов, литераторов и прочей художественной братии к ней хаживало немало - и иные без обиняков предлагали их усыновить (принять под опеку) ради их бурного темперамента, неухоженной гениальности и прочих мужских достоинств. И конечно же, были в числе Галиных знакомцев - а как же, при нефтяном-то муже - люди по-настоящему одаренные, на европейскую ногу прославленные и знающиеся с ней на равных, а не как с меценатшей, которую-куда-деваться-приходится-же-терпеть. Но сейчас было другое, неожиданное - то, рядом с чем не играло уже роли, какие он там пишет стихи - да хорошие, наверное, вон какой пламень в умных глазах, хотя это все пока так, до своих главных книг - но даже и не в них дело, пусть он и одной не осилит - здесь _не это_.

Этот парень был из _н_и_х_ - Галя ещё не знала, что у него там именно, такое же ли, к примеру, знание о себе настоящем, как у нее, или тут что-то другое, совсем другое. Похоже, птичка все же залетная, издалека, извысока Галя чувствовала в нем что-то Векслеровское, заоблачное - а это было единственное, перед чем она благоговела, потому что не могла уразуметь. Ну ведь как же это возможно - не искать сытного, сдобного, сочного, вкусного, - всего того, что произрождает к силе деток своих Великая мать! А Векслер и иже с ним улыбчиво отклоняли дары её - и не оскорбительно, не ругательно, не по заморенности или озлобленности, а этак кротко и _с_в_ы_ш_е_, и в этом умудрялись почерпать больше силы, чем в её сдобненьком, вкусненьком, сытненьком - и Гале оставалось только изумленно преклониться перед таким чудом. Вот и этот - на содержание такого, конечно, не взять - впрочем, это хотя бы экономней, расчетливо отметила про себя Галя, но уж остальное от неё не убудет. И подведя молниеносный баланс, она принялась за дело.

- Извините, вас как зовут?

- Саша.

- Галя, - и рука была протянута так высоко, что Саше оставалось только поцеловать. - Саша, вы меня чаем не напоите, а то я с утра...

А дальше все было быстро и легко. Даже разговоров понадобилось не слишком много, и естественно, все было безо всяких там выказываний ножек и грудок, прикосновений невзначай и сдержанных томных вздохов. Просто на середине какого-то своего стихотворения Саша остановился, а счастливое искрение внутри Гали усилилось до сплошного сияния, само собой перелилось вовне и, как волна прибоя, подвинуло лохматого Сашу к ней, близко, губы к губам - а дальше это же сияние растворило в себе их обоих.

И конечно, он оказался, каким полагается быть настоящему, из _тех_ нежным и мужественным вместе, и все вообще было лучше, чем можно было загадывать. И уж только потом, после всего, когда пришла пора слов, она попробовала разузнать о нем вот то, тайное, но Саша был упрямей, чем она думала, и не раскрыл этого.

- Ничего, успеется, - вслух произносила Галя, меж тем как Саша, уклоняясь от её любопытных вопросов, целовал ей руки и грудь.

- Что успеется?

- Выпытать твои волшебненькие секреты, конечно, - смеясь отвечала Галя. - Думаешь, ты один такой загадочный и все про других замечаешь? Я тоже волшебное существо. Знаешь, кто?

И поманив его пальчиком, Галя прошептала ему на ухо свое великое имя.

- Да ты что? - удивился Саша. - А я-то думаю, что же тут такое... "знакомое" - не договорил он, потому что тогда бы пришлось рассказать про свой великий поход, когда он видел её у края Последнего моря, а делать это сейчас ему как-то не хотелось.