Джон Варли - Демон

Чертовски странный сон, подумала она. В одну минуту ты летишь, но, как только садишься, мигом обретаешь вес и начинаешь неловко пробираться по гнезду верхачей.

Лестница верхачей представляла собой ряд прутьев, вделанных прямо в похожие на саман стенки гнезда. Ангелы цеплялись за прутья своими лапками; Сирокко же ничего не оставалось, кроме как хвататься за прутья обеими руками и притворяться, что это и впрямь лестница, с трудом спускаясь вниз. Мало того — эквивалентом удобного кресла у верхачей считалась длинная горизонтальная жердочка. Ангелы восседали на ней без всяких усилий.

Сирокко с Габи пробрались в заднюю часть гнезда, что крепилась прямо к стенке спицы. По всей стенке в крошечных кармашках Геиной плоти размещались младенцы верхачей. Некоторые были не больше страусиных яиц, тогда как другие вполне могли посоперничать в размерах с человеческими младенцами и требовали массу заботы, прежде чем отсоединиться от пуповины. Заботой о потомстве занимались все члены клана по очереди. У верхачей не существовало конкретного отца или матери.

Основание птичьего базара плацентоидов было единственным местом в гнезде, достаточно ровным и широким, чтобы пользоваться им как полом. Добравшись туда, Габи и Сирокко уселись, скрестив ноги. Тут Сирокко вспомнила, что неплохо бы предложить подарок. Подходило почти все, что угодно, — верхачи безумно любили все яркое. Подарок считался нормой вежливости для начала визита. Но на Сирокко не было даже одежды.

На Габи — тоже. Тем не менее с навыком подлинной волшебницы она раскрыла ладонь — и там оказалось старое пластмассовое зеркальце от велосипеда, которое меняло цвет, если его поворачивать. Верхачи были в восторге. Зеркальце переходило от одного к другому.

— Сказочный дар, — заметил один.

— Самый лучистый, — согласился другой.

— Изящный и игривый, — предложил третий.

— Мы трепещем от восхищения, — загорелся четвертый.

— Дар будет бережно храним.

Некоторое время ангелы тараторили, восхищаясь подарком, а когда Габи и Сирокко удалось наконец вставить слово, они в самых экстравагантных выражениях превознесли красоту, остроумие, стать, мудрость и великолепие летных характеристик хозяев гнезда. Они также восхитились птичьим базаром, гнездом, ветвью, крылом, эскадрильей и кланом бесценных верхачей. Одна готовая к случке самочка была так тронута, что немедленно распушила свое роскошное хвостовое оперение в сексуальной демонстрации. Хотя Сирокко мало что разглядела в мутном освещении гнезда, она с готовностью присоединилась к остальным в восхвалении плодовитости и совершенства упомянутой самочки в выражениях столь откровенных, что закраснелась бы самая отпетая проститутка.

— Примете ли вы немного... пищи? — спросил один из ангелов.

Остальные отвернулись от гостей и погрузились в застенчивое молчание. Для верхачей такое было в новинку. Подобных предложений в общении с людьми они всегда тщательно избегали. Обычай был таков, что вне своего гнезда пищу ни в коем случае нельзя попросить или предложить. Голодающему верхачу из другого гнезда никогда не отказали бы в пище — но почти всякий верхач скорее умер бы, чем попросил.

Предложение сделал низший по статусу индивид гнезда — старый, совсем тощий и, похоже, близкий к смерти самец.

— Решительно невозможно, — с легким сердцем ответила Сирокко другому индивиду.

— Сыты, мы совершенно сыты, — согласилась Габи.

— Еще грамм — и полет будет невозможен, — заверила Сирокко.

— Жир опасен.

— Воздержание суть добродетель.

Ни разу они даже не посмотрели на того ангела, который сделал предложение, равномерно распределяя тяжесть смущения, как того требовала вежливость.

Верхачи одобрительно кудахтали и превозносили процветание своих гостей.

Тут Сирокко вдруг вспомнила встречу с тем одиноким верхачом в небе над Япетом, когда смертеангел уносил Адама.

— Так зачем же пришли мы сюда, ко гнезду сему? — спросила Сирокко, адресуясь к группе ангелов, а не к Габи. В вопрос она внесла точно рассчитанную долю инверсии, желая вызвать наименьшее смятение среди ангелов.

— О да, вот подлинный интерес, — сказал один.

— Зачем же они пришли, зачем пришли?

— Одна из эфира, другая из сна.

— Сны в гнезде — вот удивительная странность.

— Одна, что горит. Зачем же они пришли?

Габи откашлялась, и все взгляды обратились на нее.

— Пришли мы по той же оказии, по какой приходили и прежде, — сказала она. — Возбудить дело против Геи, а в дальнейшем подготовить войну против нее, всех ее владений и гнезд.

— Именно! — загорелась окончательно сбитая с толку Сирокко. — Таковы в точности наши намерения. Привлечь... самые блестящие стратагемы и тактикалии.

— В точности так! — с воодушевлением произнес один ангел.

— О, будь проклят тот день!

— О, гнездо Геи будет низко лежать.

— Тары-бары, — сказал еще один ангел. Именно так они выражались, когда сказать было нечего, но и от беседы устраняться не хотелось.

— Тары-бары, — согласился другой.

Легко было увидеть в верхачах дружелюбных простофиль, этаких придурков эрудитов с непомерным и невразумительным словарным запасом. На самом же деле все обстояло далеко не так. Английский язык доставлял им подлинную радость — столь нелогичный и плодовитый. А главное — так удачно соответствующий природному стремлению верхачей все запутать, напустить туману и отступить от ясного смысла, когда это только возможно.

— Весьма неистово, произвольно, — предложила Габи.

— О да, весьма-весьма произвольно-неистово. Великие муки.

— И предусмотрительность, экстремальная осторожность.

— Тактика, — сказал один. — Великий словарь тактики. — По тому, как он это сказал, Сирокко поняла, что задан вопрос и что примерный его перевод: «Как нам с нею сражаться?»

Габи изобразила какой-то замысловатый пасс. А в рукаве-то у нее пусто, решила Сирокко. Да и рукава нет. Сирокко вдруг поняла, что должны чувствовать другие, когда она сама применяет свою нехитрую магию.

Габи достала из ниоткуда красный брусок, в котором Сирокко безошибочно узнала динамит. Да там, собственно, имелся ярлык: «ДИНАМИТ: Сделано в Беллинзоне». Взглянув на брусок, ангелы погрузились в молчание. Сирокко взяла у Габи динамит и повертела в руках. Ангелы хором вздохнули.

— Где ты его взяла? — на миг забыв про остальных, спросила Сирокко. — В Беллинзоне пока ничего такого нет.

— Это потому, что еще килооборот ничего такого там делать не будут, — ответила Габи.

— Эфемера! — взвыл один верхач. — Это же эфемера!