Елена Клещенко - Мир Стругацких. Полдень и Полночь (сборник)

– Там тоже есть плетёнка, – подытожил Князь, – они называют её Сетью. И узлы, которые называются серверами. Моли удаётся нащупать только самые оживлённые, с самым интенсивным информационным потоком. Так я полгода назад прогрыз путь к серверу под названием Флибуста. На нём были книги, тысячи, миллионы краденых книг. Стягивать информацию оттуда неимоверно трудно, поверьте. Процесс крайне медленный и нестабильный. я потратил несколько месяцев, прежде чем завладел тем, что было на самой востребованной полке. Они, впрочем, называют полки страницами. Так-то. Теперь вы знаете всё.

– Нет, не всё, – бросил Солдатов жёстко. – я навёл справки. На том, что ты стянул с этой полки, можно сделать миллионы. А если завладеть другими полками и подойти с умом, то миллиарды. Значит, так, светлости: третья часть – моя. По рукам?

Князь не ответил.

– Ты опоздал, Герман, – устало сказала Полина. – Мы оба опоздали.

– Это ещё почему?

– Видишь ли, наши миры стали сближаться.

– Что? – оторопел Герман Иванович.

– Начался обратный процесс, – за сестру ответил Князь. – Он пока ещё не набрал обороты, но разрыв уже затягивается. Понимаете, у них тоже есть моль, они называют её хакерами. Их моль проникла к нам, как и мы к ним. На этой самой Флибусте есть сочинения некоего Пелевина. По косвенным данным, личность его в том мире неизвестна. Теперь подумайте: не книги ли это нашего П. Е. Левина, уворованные Корсаром и стянутые у него хакерами?

– По той же причине Володя не рискнул объявить себя автором трудов АБС, – добавила Полина. – Понимаешь, весьма возможно, что в недалёком будущем портьеры обоих миров сольются в одну, общую. А возможно, вслед за портьерами сольются и сами миры.

Минут пять молчали. Солдатов пытался собрать разрозненные мысли воедино, но ему это упорно не удавалось.

– Не понимаю, – со злостью сказал он наконец. – Что мешает стянуть информацию с этой вашей Флибусты сейчас? Наймём плетельщиков, снабдим их цифровиками, и пускай себе тянут под нашим началом. Пока там что-то сольётся или разольётся, мы успеем сколотить состояния.

– Нет, не успеем, – криво усмехнулась Полина. – Я уже говорила тебе: мы опоздали. Флибусты больше нет, третьего дня её, к сожалению, прихлопнули.

– Как это «прихлопнули»? – ахнул Герман Иванович.

– Да так – ликвидировали. По закону. Миры, увы, сближаются, Герман: у них теперь тоже, видишь ли, появились законы против моли. Пока, правда, не такие строгие, как у нас.

Герман Иванович поднялся. Сунул «КК» в карман и, глядя себе под ноги, пошагал на выход. На пороге обернулся.

– Агентство «Иголка в стогу» прекратила своё существование, – с горечью сказал он. – Младший партнёр собирался надуть старшего. Да и старший тоже хорош.

– Мы все хороши. – Полина потупилась. – Хотели стать богачами за чужой счёт. Знаешь, Герман, я думаю, то, что у нас ничего не вышло, – справедливо. Кстати, АБС – это не один человек, а двое. В том, другом мире, их уже нет в живых. Однако их сочинения будут жить вечно. Должны жить вечно. И вот что мы с братом по этому поводу думаем…

– Мы распутали дело, – пожал руку издателю Солдатов. – Позвольте представить вам Владимира Петровича Вяземского. В сложившихся обстоятельствах доверенное лицо АБС в нашем мире – он.

– «В нашем мире»? – удивился Алексей Емельянович. – Что это значит?

– Долгая история, – махнул рукой Солдатов. – И к делу не относящаяся. Важно то, что господин Вяземский даёт разрешение на публикацию рукописей. Агентство «Иголка в стогу» выступит поручителем. Условия сделки, однако, меняются.

– Что ж, – потёр руки Суворин, – прекрасно. Каковы новые условия, позвольте узнать?

– Я отказываюсь от гонорара, – твёрдо заявил Князь. – Вы опубликуете рукописи за авторством братьев Аркадия и Бориса Стругацких так, чтобы их сочинения стали достоянием человечества. Причитающуюся сочинителям часть прибыли я, как распорядитель, жертвую в пользу нуждающихся. И пусть никто не уйдёт обиженным.

Полночь

Дмитрий Никитин

Копыто смерти

…и письменные доносы какой-то сволочи, которая знала о группе всё и была, может быть, даже членом группы…

– Приветствую, уважаемый Копыто!

– Для вас – Семьсот одиннадцатый! Почему так срочно? Вы понимаете, как я рискую, встречаясь с вами?

– Семьсот одиннадцатый, как всегда, всем недоволен! – Человечек снова вяло засмеялся. Маленький, зажатый в углу мощной фигурой собеседника. И этот человечек его – Мемо Грамену, Копыто Смерти, одного из зачинателей подполья, террориста до мозга костей – держит своими мягкими ручонками за горло. Так держит, что не вырваться!

– Умник, то есть господин государственный прокурор, считает, что Гэла Кетшефа пора ликвидировать. Со всей основной группой.

– Массаракш! Послушайте, Кох! Нельзя ли подождать несколько дней? я вот-вот получу назначение на юго-запад. Тогда и кончайте с Гэлом! И ко мне – никаких подозрений. я же столько сделал, чтобы оправдаться перед штабом. Два нападения на башни. Лично расстрелял командира гвардейской бригады.

– И тем спасли его от трибунала. Завтра, к одиннадцати, соберете группу у Кетшефа. Да, еще. Надо обеспечить при задержании вооруженное сопротивление…

– Хотите засадить меня надолго?

– Будете свободны уже через день. Планируется одна акция…

– Да если я появлюсь сразу после ареста, со мной никто разговаривать не станет! В подполье, знаете, не доверяют тем, кому слишком везет. Два успешных побега подряд…

– Не беспокойтесь, будет надежное прикрытие. Ротмистр Чачу гарантирует.

– Чачу – это хорошо. Первая хорошая новость за сегодня.

– Итак, Копыто, по какой причине общий сбор?

Ответа ждала вся боевая группа: прямой, как палка, Гэл Кетшеф со своей высохшей супругой Орди Тадер, тихий однорукий головорез Тик Феску по кличке Вепрь, и этот, новенький… И все как один не любят его, угрюмого ворчуна Мемо Грамену. Уважают – как опытного бойца, лучшего пулеметчика подполья, но не любят. А у него нет к ним никакой неприязни. Но дело есть дело. Скоро Гэл и остальные, видимо, умрут. Ну и что? Сами они сколько людей отправили к Мировому Свету? А теперь не повезло им. Вернее, не теперь, а год назад, когда Копыто попался на акции, и его сломали в охранке. Интересно, выдержали бы другие? Орди не сломалась, когда взяли ее ребенка. Не сломалась, но умерла. Теперь не живёт, только мстит. Да и сам Гэл – «философствующий покойник», как однажды отозвался о нем Кох. А мертвые живому не товарищи.