Владимир Покровский - Метаморфоза

- А когда ж этот бег кончится? Как мы сюда забрались? Что за безобразие такое?! У меня тут серьезное дело, понимаешь...

Официал неопределенно хмыкает и пытается поддать жару, оторваться от меня под шумок хочет. Бег на месте! Ну уж нет! Я сразу восстанавливаю дистанцию.

- Знаете что? - спустя некоторое время раздумчиво говорит Мурурова. Нам, пожалуй, и правда надо остановиться. У меня ведь тоже кой-какие дела.

- Хе-хе! - это я недоверчиво ухмыляюсь. - Как же! Я остановлюсь, а вы... Вам надо, вот вы и останавливайтесь.

Тогда и официал говорит мне "хе-хе".

- А если я остановлюсь, а вы нет, то вы меня еще поймаете. Кстати, все хотел поинтересоваться. Что вам, собственно, от меня надо?

- Да ничего особенного. Хочу задать пару вопросов.

- А что вы там насчет ареста кричали?

- Это совсем не я хочу вас арестовать. Я ведь не полицейский! ("Что да, то да", - вставляет официал.) Меня интересует пара вопросов.

- И все? - недоверчиво спрашивает официал. - Из-за какой-то, как вы говорите, пары вопросов вы причиняете столько неудобств незнакомым и, поверьте, очень занятым людям? Да распыли меня скварк!

- Но вы же убегаете!

- Конечно, убегаю, еще бы не убегать, когда тебя арестовывать собираются. Кто ж это за просто так арестовать себя даст?

- Ну, - рассудительно говорю я, - если вы ни в чем не виноваты, то вас сразу же и отпустят.

- Как же, - горько вздыхает Мурурова, - они отпустят. К душителю в кабинет. Теперь придется кого-нибудь убивать, - жалуется он. - Ох, не люблю я этого дела.

- Зачем убивать? - не понимаю я.

- Затем, чтобы не арестовывали, зачем еще? Послушайте, а вы на бегу свои вопросы задать не можете?

- Могу. Почему не могу?

- Так задавайте! Может, еще и ничего.

- Тогда так. - Я собираюсь с мыслями, синхронно с официалом сбавляю темп. - Во-первых. Кто убил моего друга?

- Хороший вопрос, - комментирует Мурурова неизменившимся голосом. - Мне нравится. А еще что вы хотите узнать?

- Как найти убийцу?

- Ха. Ха, - отвечает Мурурова совсем уже мрачно. - Это он называет парой вопросов. И надо полагать, если я не отвечу, он меня догонит и будет душить руками за горло. Он будет выпучивать на меня глаза, брызгать в лицо слюной, кричать как ненормальный, трясти перед самым моим носом громадным бластером тяжелого боя и вообще действовать мне на нервы. Как будто я знаю, кто его друг.

Я вношу поправку:

- Заметьте, я вовсе не хочу от вас услышать, кто мой друг. Мне нужно узнать, повторяю, кто его убил и как найти убийцу.

- Все?!

- Все.

- Тогда я лучше еще побегаю.

Так наша беседа зашла, вернее, забежала в тупик. Оба дома, справа и слева, все также проносятся мимо нас, ноги наши все так же без устали перебирают покрытие. Мурурова все "так же топочет - усталости нет.

И тогда я начинаю орать. Я кричу - он здесь, нашел, держите его. Я надсаживаю глотку так, что в ушах звенит и связкам больно, а затем" Мурурова интересуется:

- Что это с вами? Вы кому кричите, если не секрет?

- Все равно кому, - злобно говорю я. - Услышат, прибегут - и схватят вас наконец. И тогда поговорим.

- Ага. Ну да, ну да, - хмыкает официал. - Услышат, прибегут, схватят. Ну-ну.

- Что это еще за "ну-ну"? Почему "ну-ну"?

- Это в имитаторе, да? Услышат вас, да? А меня схватят? Техническое бескультурье, вот что это такое. Да вы хоть знаете, что такое имитатор? Может, хоть случайно где-нибудь читали, что здесь совсем другое пространство? Или вы думаете, от хорошего здоровья мы вон сколько бежим и не устаем совершенно?

- Ничего, я на всякий случай покричу. Может, вы обманываете.

- Ну-ну. Давайте. А я послушаю.

Я снова начинаю кричать, а официал слушает и издевательски размахивает в такт руками - словно бы дирижирует. В наиболее удачных местах он поднимает вверх длинный указательный палец. Потом, октавой выше, начинает кричать со мной в унисон, и я говорю себе, что слаженный у нас дуэт получается, полифоничный такой. Вот только помощь задерживается.

И вдруг Мурурова исчезает - вместе со своим топотом. Я пробегаю по инерции несколько метров и растерянно верчу головой, окликаю его, но ответа, конечно, не слышу. И тогда останавливаюсь.

Для неподготовленного человека или, скажем, ведмедя, остановка в имитаторе - это момент, который запоминается на всю жизнь. Фонари, чистые, но дающие свет совершенно тусклый, вдруг вспыхивают всеми цветами радуги, и глазам становится больно. Уши ломит от дикого шума - мне потом говорили, что получается своего рода акустический удар как при переходе атмосферным вегиклом звукового барьера, - все, что было сказано мной и официалом Муруровой, обрушилось на меня, в десятки раз усиленное, перемешанное и повторяющееся в самых разных вариациях. Дома - с домами происходит нечто ужасное. Их стены сжимаются гармошкой, стремительно падают на меня, но никак до меня добраться не могут, потому что я, ребята, с той же стремительностью меняю свои размеры и формы. Вокруг меня мечутся какие-то неясные фигуры, и размахивают руками, и улепетывают, и скачут, и падают наземь, сознание подсовывает глазам страшные рожи, и не защититься ни от чего, я бессилен, только и успеваю осознать страшный, противоестественный конец, неумолимо и быстро меня настигающий. Я превращаюсь в галактического гиганта и микроба одновременно, и обе метаморфозы, я отчетливо это сознаю, обе метаморфозы несут смерть.

И все. И я...

Растерянно стою, поматывая головой, у невысокой бетонной ограды. Позади - парадное здание космопорта, все так же оцепленное бдительными стражами городского спокойствия, а где-то вдали затихает знакомый топот. Ага, догадываюсь я наконец, это мой Мурурова от меня удирает, и уже некогда приходить в себя, некогда раздумывать над невероятными чудесами, преподносимыми неугомонной наукой, я срываюсь с места и снова бегу, и снова кричу, но теперь уже болят ноги, покалывает в левом плече, и чувствуется, что дыхание сбито, что скоро запал кончится и этак мне, пожалуй, никого не догнать.

Пот, одышка, тяжелые ноги, не ко времени разыгравшийся голод. Только сейчас я вспоминаю, что я куафер и что располагаю куда более современными методами погони, чем бег в реальном времени. Абсолютно не к месту проносится мысль, очень важная, очень существенная для меня, что-то такое сугубо философическое о том, что забывчивость моя не случайна и страшно опасна, но потом, потом, и уже нет времени для скоростного скачка, и, главное, сил не успею набрать, потому что официал уже выбирается на вегиклостоянку. И я думаю - э нет, друг, на вегиклах ты меня не обставишь, кое-какую подготовку и на вегиклах мы получили, не стоит так уж сразу списывать куафера со счетов, если даже он устал, плохо себя чувствует и не ел целый день.