Аскольд Якубовский - Прозрачник

Тане было хорошо. Она смотрела на переступающие ноги Сигурда (по ее требованию он перерабатывал свою скользящую походку в обычную) и командовала:

- Правой, левой!

Сигурд шел, не приминая трав: лебеду, ромашки, пырей, одуванчики. Одуванчиков было особенно много. Поэтому молоко здешних коров считалось лечебным, а сияние луга казалось золотым.

- Сигурд, - сказала Таня, оборачиваясь к нему и видя сквозь него проступающий луг. Обрадовалась - Сигурд и внутри солнечный и ясный, весь золотой. Чистое луговое золото было в нем. И ей с ним и надежно и тепло. Сигурд, ты сегодня особенный, - сказала Таня и повернула к нему сияющее лицо. По нему ходили золотые отблески. Он глядел на нее.

- Что ты, девочка?

- Я могла бы все для тебя сделать. Все, все.

- Спасибо, Таня, я это знаю.

- Глупый, поцелуй меня сейчас же, сейчас, скорее... Крепче.

Опять щекочущее, электрическое ощущение, от которого хотелось и засмеяться, и закричать. Словно бы она нюхала большой и лохматый букет, весь в росе, в гудящих пчелах. Нюхала, погружала в него лицо по самые уши.

- Сигурд, - говорила Таня, - Сигурд...

- Что, Таня?.. Что?

- Сигу-у-урд...

Коровы смотрели на них, жуя траву. Ходили две трясогузки, желтая и серая, качали хвостиками. Далеко, на зеленом луговом фоне, полуголый человек с сачком гнался за желтой бабочкой. Бежал - словно катился.

Это был охотник - сборщик личной коллекции, один из миллионов нарушителей запретов.

Он махал сачком, но промахивался.

- Лимонница! - закричала Таня. - Хоть бы не поймал, ну споткнулся, что ли. Споткнись! Споткнись! Разбей нос!

Человек не споткнулся. Он догнал бабочку. Махнул сачком - исчезло ее веселое пятнышко.

- Он злой, злой! - быстро говорила Таня. - Он насадит ее на булавку, его надо проучить. Проучи его!

Бабушка пришла на веранду сильно запыхавшейся. Платье ее гремело. Платок упал на плечи.

Бабушка пришла точно к завтраку, но не стала пить крепко заваренный чай, не съела обычного яйца всмятку, хотя его и снесла для нее курица Пеструха, немного похожая на бабушку.

- Кормите детей, и пусть убегут, - велела бабушка и стала громко, порывисто дышать.

Папа скосился на бабушкин нос и вспомнил кучу дел. Он даже перечислил их вслух.

- Сядьте, Борис! - приказала ему бабушка и загремела своим платьем.

По его металлу ползла рыжая муха с синими глазами. В углу сидел и смотрел на все дальнозоркий паук.

- Итак, Марина, что ты скажешь по этому случаю, а? - Бабушка взглянула на Танину маму.

- Он славный мальчик, он мне нравится.

- Я только что с луга, купала ноги в росе. Моему флебиту это помогает лучше гормонов. Я их увидела там и точно знаю - он светится насквозь. Он кисейка!.. Слушайте.

Бабушка вынула из кармана платья свою записнушку и стала читать вслух, отставя ее подальше, на расстояние четкого зрения.

"19 июля. Подозрительное волнение в Т. По лицу проходят красные токи. Ясно, она влюблена - разузнать.

21 июля. Плохо ест, в глазах мечта, на молодых людей не смотрит. Подозрительно.

24 июля. Голос в комнатке. Посмотрев в отверстие, обнаружила прозрачную личность, влюбленную в Т. Слава богу, она безопасна. Следить".

Папа покашлял и спросил:

- Прозрачную? Это фигурально?

Ему не ответили, а мама всплеснула руками:

- Боже мой, как это чудесно! Он любит ее только душой. Духовная любовь в этом плотском мире.

- Не говори глупости, Марина, - отрезала бабушка.

- А скажите, эта бесплотная личность... он... бросил нашу девочку? осведомился папа и стал нервно потирать лысину.

- Да что ты! Он ее любит, в этом и зло.

Папа чихнул и вытер нос салфеткой. Забормотал:

- Ничего я теперь не понимаю. Отстал. Духовно, бесплотно... это модно? Простите, мамы, я пойду и выпью валерьянки.

- Ступайте, Борис, и прилягте на половину часа. - Бабушка выдвинула челюсть. - Видите ли, милая моя дочь, я хочу... я поклялась умереть прабабушкой. Да, - говорила она сквозь зубы, - да, ты знаешь, у меня идеальный характер, я все сделаю как надо. Я настаиваю, чтобы эти бесплотники знали свое место и не лезли к девушкам. Я хочу иметь правнуков! Слышите вы, глупая, восторженная и нелепая женщина?..

Бабушка ударила кулаком. Чашки подпрыгнули. Зеленая муха взлетела, попала в паутину и зазвенела.

Таня задержала дыхание. Она все увидела - был резкий, безжалостный свет.

На что походило? Да, на их костер в поле.

Она вспомнила откатившийся уголек: он пускал тонкую и долгую струйку дыма. Она тянулась вверх, колеблясь, и где-то там, высоко, рассыпалась на молекулы.

Так случилось и здесь - на цветке тлел уголек, король-бабочка. Махаон.

И к нему вдруг - струйкой дыма - потянулось тело Сигурда и мягко, беззвучно вошло, исчезло... Таня задержала вскрик, прижав рукой губы.

Бабочка же снялась и полетела.

Тень ее бежала по траве. Таня заметила, что она круглая, и догадалась, что это тень самого солнца.

...Быстрее, быстрее!.. Луг поворачивается внизу. От него идут теплые земляные потоки, подкидывают, толкают (луг косо уходит вниз).

И зелено, зелено кругом, и сигналят цветы. Они зовут. Бабочку звали присесть поздние ромашки, звало "татарское мыло", звали все, отовсюду...

Сигурд поднялся выше, выровнял плоскость крыльев и скользнул над сидящим в тени бабочколовом. Тот вскочил - огромнейшая фигура с жадными глазами. Они - две круглые блестящие стекляшки.

Он рыкнул - прокатился по лугу недолгий гром.

Он вскинул сачок - тот со свистом ушел высоко в небо.

Страх поселился в Сигурде, веселость и страх. Он стал работать крыльями, поднялся высоко, высоко. И спланировал вниз, и уже нетерпеливо, на высоте кустов, полетел к белому платьицу Тани.

А позади громко топало и пыхтело. Сигурд летел тихо, чтобы оно не отстало, не потеряло пыл охоты. И Таня сжалась, когда бабочку смял удар сачка. Он прихлопнул и вдавил ее в промежуток мелких березовых кустиков.

- Есть! - вскрикнул бородач и нагнулся, запустил руку в траву.

- Что вам, собственно, надо, молодой человек?

Из травы поднялся Сигурд в виде небольшого и морщинистого старичка в костюме-тройке. Бородач стал пятиться.

- Простите, - сказал бородач и подтянул штаны. - Простите, что-то с глазами.

- Полежать не дадут, поспать не дадут, - негодовал Сигурд.

- Солнце, знаете, ничего и не видишь.

Бородач отходил, оглядываясь. Погрозил кулаком, повернулся и побежал.

- Почему ты не смеешься? - спросил Сигурд.

Таня молчала. Она щипала травинки и кусала те их части, что были воткнуты в основу стебельков. Они были как салат без сметаны - трава с простым травяным вкусом и запахом. И только.

"Он воздух, он мираж, я его сама придумала".

- Таня, вы расстроены чем-то?..