Виктор Хатунцев - Молибденовые дети

- Схватки?

- Рано... Пройдет. Где он? - Мария слизнула с губы кровь.

- Отбыл в творческое уединение, местонахождение засекречено. Чем он тебе поможет? Чего ты добиваешься?

- Не отбирай его у меня, - она униженно тронула его руку. - Ты же добрый, ты понимаешь... Я сбегу и спрячусь после родов...

- Зачем он тебе? Через год уже будет видно, что он ненормальный.

- Ну и что?! Пусть! Бедненький должен иметь мать, разве тебе не жалко его?

- А кто будет добывать через двадцать лет молибден? Ты забыла главную цель.

- Не-ет, - хищно улыбнулась она. - Вы его не получите. Он не будет добывать молибден! Я не отдам его никому! И если вы тронете, то Александр уничтожит всех вас, он отомстит...

- Кто такой Александр?

- Только тронь, тогда узнаешь, - отступала она к двери. - Он отправит тебя самого в рудники. Только попробуй...

Она вышла, врач включил селектор.

- Сестра? Присматривайте за Марией. На всякий случай приготовьте хинин, будем провоцировать досрочные...

Мария немного полежала, потом подошла к окну и подергала решетку. Она попробовала оторвать коротенький плинтус у шкафа, но сил недоставало. Тогда она решила разбежаться от окна и удариться животом в дверь, но ребенок в страшном предчувствии разбушевался, и она снова легла. А что, если упросить Эльзу, поясом от халата? Не согласится... Но она все же поднялась и пошла к Эльзе.

Из палаты стремительно вышла сестра и развернула Марию.

- Туда нельзя - инфекция! Что-то с ребенком. Иди к себе!

Сестра махнула кому-то и вновь вошла к Эльзе. Мария услышала плач малыша и стоны Эльзы.

- Он же голоден, дайте покормить! Отойди, гадина! Не подпущу!

Два увальня-санитара оттеснили Марию и распахнули дверь. Эльза завизжала, ребенок зашелся в кашле.

- Давай шприц-пистолет! - командовала сестра. - Да не этот! Который для психов!

- Не подходи, убью!

- Ну что вы встали?! - ругалась сестра. - По моей команде - раз, два...

Мария прошла мимо распахнутой двери и завернула за угол. Вестибюль был пуст в этот предвечерний час. Она нажала кнопку лифта, дверцы раздвинулись. Последним был семнадцатый этаж. От стремительного движения ее затошнило, она испугалась, что сейчас схватит и ей не успеть. Ранка на закушенной губе кровоточила. Лифт остановился, она вышла в небольшой холл. Стекла были толстыми, она поискала, чем можно ударить. Ткнула кулаком бесполезно. С высоты виделся багряный край неба, студеный свет его был полон холодом ледников.

Мария отыскала выход на пожарную лестницу, но марши, уходящие вниз, примыкали друг к другу почти без зазоров, в сквозную щель даже не видно было дна этого здания. Зато лестница уходила наверх, на крышу, и выходной люк туда был предусмотрительно не задраен, потому что, по мысли пожарных, спасение в случае чего можно было искать и на крыше...

Как же холодно и ветрено наверху!

Мария подошла к ограждению, за которым небольшой приступок кровли оставлял еще шанс для зыбкого балансирования. Но сам оградительный парапет был невысок, и Мария, поддерживая нестерпимо напрягшийся живот, затравленно посмотрела на ставший темно-сизым тревожный окоем небес, поглотивший солнце. И такая вселенская, мучительно-тяжкая тоска сместила сердце к горлу, что от животного испуга Мария рывком бросилась через барьерчик, и огромный ком человеческой боли и страдания взорвался криком над мертвенно-серым скопищем зданий.

И стало темно.