Елизавета Манова - Легион

- Нет, конечно.

- Ну-у... сама ситуация... словно это было разыграно для меня. Там не было города - я бы это почувствовал... даже самый чистый город излучает много тепла. А если нет, зачем было нападать на небольшое селение... что-то взрывать или жечь? Зачем было солдату гоняться за кучкой аборигенов? Да и этот... черный - он был слишком неуклюж для профессионала. При всей моей к вам любви - уж драться-то вы умеете.

- Ну и что?

- Погоди, - сказал он, - это не все. Когда я смылся оттуда... понимаешь, тогда я не осознал... только ощущение: что-то не так, надо додумать. И я оказался в месте, где можно думать. Оазис, - сказал он, - и я создал его сам. Даже не я - потребность выскочить из игры и подумать.

- Ну и что? - снова сказала Инта. - Может и Легион ты придумал? И нас с Алеком заодно?

- Нет, - ответил Альд. - Просто смотри: мы прошли уже два... этапа и каждый характеризуется большим числом степеней свободы. Видимо здесь мы сами задаем параметры... мира. Сами творим для себя лабиринт. Плохо то, что при таком раскладе нам нельзя прыгать из мира в мир. Нас опять разбросает, потому что... ну, то, куда мы попадаем, это мы сами, то, что в нас. И мы только и будем без конца друг друга искать.

- Алек, - сказала Инта, - ну, ради бога, скажи хоть что-то, пока я не сошла с ума!

- Она не поверит, - сказал Алек, - а я не смогу. А ты?

- Я попробую, - тихо ответил Альд.

5. ТЕНИ

Что-то вдруг полыхнуло перед глазами, опалило, грохнуло, укатилось прочь. И тут Алек увидел, что трава зеленая, а небо синее, как в воде. И по синему облака - беленькие волоконца. А трава шуршит.

Он сел, где стоял, прямиком на живую траву. И потрогал ее рукой. И поглядел на свою руку. Грязнущая была рука - в пятнах копоти и въевшейся сажи.

Он послюнил палец и осторожно потер пятно. Ни единой мысли не было в голове, даже удивления не было в нем. Даже привычной тоски не было в нем.

- Где мы? - спросила Инта и вскочила с травы.

- Может быть, на Латорне, - ответил Альд. А Алек ничего не сказал, потому что и это обман. Надо просто вставать и просто идти вперед.

И они пошли вперед.

Небо было синее, трава зеленая, и солнце стояло уже высоко. Слишком синее небо, слишком яркое солнце, слишком зеленая трава...

Я просто забыл, подумал он. Давненько я умер, подумал он, и мне неохота быть живым. Хочу назад в Легион. Игрушечный бой, а потом Простор, и чтоб от меня никто ничего не хотел...

Трава хрустела, когда он ее давил, и солнце жгло, и синие тени далеких гор уже выступали из синевы.

А, может, это Земля? подумал он. Да нет, конечно, не Земля и не Альдов Латорн, балаган, со злостью подумал он, размалеванный балаган, кого они хотят обмануть? И они все шагали вперед, Альд спешил, что-то гнало его, и он все смотрел по сторонам, словно помнил - и узнавал.

Но камни уже разогнали траву, и горы повисли над головой - округлые, в зеленом меху, и мы идем по тропе, странно, подумал Алек, не было никакой тропы, но она упрямо тащила их вверх, мотала и путала в валунах, а под ногами лежал спокойный мир - равнина с ярко-синей рекой и желтыми полосами полей, но тропа завернула их за утес и полезла в каменную трубу, и остался каменный бок скалы и клочок невозможно синего неба, и мы карабкаемся вверх, хватаясь за жесткие ребра скал, сорвемся к черту, подумал Алек, но тропа завернула последний раз и прыгнула на наклонный лужок.

И опять распахнулась даль. Долина подтягивалась сюда - просторная, с той самой до глупости синей рекой, закованная в обрывы, закутанная в курчавый лес, протянутая прямиком в горизонт.

Удачное место, подумал Алек, если уж тут засесть...

- Алек, - негромко окликнул Альд, и пришлось на него посмотреть. Он не хотел на него глядеть, ведь он сразу заметил ту плиту, а могилы - они одинаковые везде.

Хорошая плита, из здешнего камня, в завитках непонятных письмен.

- Это я, - тихонько сказал им Альд и коснулся верхней строки.

Ишь ты, подумал Алек, значит, командир, раз первой строкой. А Инта спросила:

- Ну и что? Разве ты не знал?

- Знал, конечно.

- Мне легче, - сказала она, - после меня ничего не осталось.

А я? подумал Алек. Черт его знает, наверняка гиены сожрали.

- Я был последним, - сказал им Альд. - Видел, как всех...

Снова он отвернулся к плите и стал негромко читать имена. Чужие звонкие имена, и снова Алек услышал звон чужого железного языка, и теперь ему было не все равно, что-то такое поднялось в нем, словно колокол на Последней косе, поминальный звон по тем, кому не доплыть домой.

Мы ждали отца, но колокол отзвонил по нам...

Мы спустились, и с нами спустилась ночь. Сначала вечер в цветных огнях, слишком много красок для мертвеца, но он уже начал привыкать, только внутри что-то саднит, но ночь, наконец, затерла все, дырявая ночь, и тут он вспомнил, что эти проколы в небе зовутся звезды, но так и не смог припомнить их имена, он помнил только, что раньше знал.

- Никак не определюсь, сказала Инта. - Вот это, кажется Лебедь?... ага! Ясно.

А Альд ничего не сказал.

Инта споткнулась, и Алек ее подхватил, и ее рука осталась в его руке, и они все шли сквозь чужую звучащую ночь прямо на желтый тепленький огонек.

И пришли. Домик, приткнувшийся под горой, темная груда деревьев и журчанье воды. Альд с размаху толкнул тяжелую дверь, она распахнулась, и там был каменный ящик, в котором горел огонь, и что-то то уходило во мрак, то выступало на свет; у этих вещей были свои имена, которые не спеша поднимались наверх: старые кресла, резные шкафы с корешками книг, перила лестницы, ведущей во тьму.

А у огня сидел человек, укрытый чем-то мохнатым.

Старик, подумал Алек, старый-престарый старик.

Мы стояли на середине и старик разглядывал нас. Спокойно, будто ему не впервой.

- Альд? - спросил он без удивления. - Ну да, правильно. Завтра ведь праздник Сожженных Кораблей.

- Дарен?

- Я рад тебя видеть, - спокойно ответил старик. - Странно, что ты явился только теперь.

- А другие?

- Приходят, но не так как ты - лишь в память и мысли. Но ведь и я никогда еще не был так близок... к Ней. - Поглядел с любопытством на Алека и Инту. - Странные у тебя спутники, Альд. Наверное кто-то из них тебя убил?

- Нет, - угрюмо ответил Альд. - Они умерли гораздо раньше, чем я.

Старик вынул руку из того, во что он был завернут, показал, куда сесть, и мы с Интой уселись в уютные старые кресла, а Альд так и остался стоять перед ним. Стоял и глядел на этот маленький сверток и на маленькое, старое, еще живое лицо. И спросил - как будто бы даже со страхом:

- Значит, не зря?

- Да, - спокойно ответил Дарен. - Мы все-таки остановили их у Азрана. Я успел перехватить ополчения Гарасола Карза, и у Азрана мы зацепились.

- И мы победили?!

- Да, - безрадостно ответил Дарен, - в конце-концов. Слишком долго и слишком дорого, Альд. Слишком долго не могли между собой столковаться, слишком дорого платили за неумение воевать. Слишком много было у нас перевалов, и на каждом мы оставляли лучших.