Роман Шебалин - Разговор

- Так, постойте, Вы вообще все это к чему?

- Не знаю... Какая разница? а что?

- Ну ладно, но вообще-то Булгаков не только одного "Мастера" написал.

- А, остальное не лучше, плоско, как в комиксах или репортажах; журналист плюс врач, обе профессии - порядком едкие.

- Чем же?

- Эти врачи, они копаются, лица у них серьезные, как будто они занимаются "важным делом", а сами - копаются, копаются...

- Между прочим, они людей лечат.

- И - что?

- То есть?

- Я думаю так: к хорошему человеку болезнь не пристанет, а коль уж она сморит плохого, то туда ему и дорога!

- А кто, интересно, решает: плохой человек или хороший?

- Так болезнь сама и решает, ну, божий суд, так сказать, карма, фатум.

- То есть, Вы против вмешательства в природу?

- Категорически.

- Так, Вы опять меня втянули к какой-то спор...

- Нельзя?

- Ладно, давайте по порядку: вот Вы пишете песни, скоро выходит Ваша книга прозы, не много ли "вмешательств"?

- Ну, я еще рисую картины, клею коллажи, работаю в каком-то журнале, пишу разные статьи, манифесты, вот еще с Вами тут разговариваю, да, конечно, я вторгаюсь в епархию чужую, потому что, я вообще немножечко не люблю искусство, если человек слепо подражает в нем окружающей природе зачем же заниматься штамповкой? все равно ведь нарисованное дерево останется нарисованным, но никак не деревом, а будут тыкать в него пальцем и говорить: дерево, как похоже! будто эти зрители ни разу не видели настоящее дерево, и потом - копировать божьи творения (я не христианин, но такая терминология Вас просто будет более понятна), так вот, копировать точка в точку все равно не получится, выйдет - карикатура и, что самое страшное, несчастный карикатурист будет упорно считать свою мазню реализмом и правдиво отображенной действительностью, и никто из подобных умников не может признаться честно: это я просто подражаю, извращаюсь, - простите меня, милые, за хамство в адрес бога...

- Хамство?

- Еще бы! кто глумился на тварями божьими, кто, сам ничего не умея придумывать, по сей день измывается над нами, людьми? ну - кто?

- Вы о дьяволе?

- Да, о нем, сердечном, вот и напоминает мне любой вид реализма дурацкие попытки дьявола поглумиться над людьми, да так, чтоб они, якобы, егойными стали, да ведь нет же, а?

- Но как же портретное искусство?

- С изобретения фотографии это самое искусство потеряло всякий смысл существования, впрочем, такой же смысл потерял литературный реало-физиологизм с возникновением журналистики.

- Как? так - бабах, потерял - и все?

- Нет, конечно, просто стало по другому называться, а от фотографа и журналиста, прежде всего, совсем не требуют того, на чем зиждется искусство, - не требуют фантазии, вымысла, игры, там нужна бесстрастность и четкость.

- А разве художник, фантазируя, не противоречит богу в...

- Стоп, постойте! как можно богу противоречить, разве ваши волосы могут противоречить голове, а ноготь - руке или ноге?

- Вы же только что говорили, что дьявол противоречил богу.

- Нет, не противоречил, а дурно подражал ему, выдавая свои пародии за творения... Я-то вообще убежден в цикличности нашего мира...

- Все повторяется?

- Нет, дело не в этом, наш мир - абсолютен, он укомплектован до последней молекулы, до последнего атома, в нем нет ни единого места для чего-то иного, об этом, кстати, свидетельствует закон сохранения энергии: никакого вида энергия не может появляться из ниоткуда и исчезать навсегда в никуда.

- Мне всегда казалось, что этот закон звучит несколько иначе.

- Ну, я, конечно, утрирую, но - для данного разговора, кроме того, он более всего удачно формулируется в пословице: как аукнется - так и откликнется.

- Но это теория, а в жизни?

- И в жизни, пример тому - любовь.

- Вот как?

- Конечно, что-то вроде полного энергообмена, понимаете? полное - "ты мне, я тебе".

- И весь другой мир не существует?

- Не-а!

- А как же быть с долгом, с обществом?

- Да прокляну я любое общество с его долгами и моралями, если оно не будет способно оценить мою любовь!

- Вашу?

- Ну, чью бы то ни было; вот, кстати пример, и очень забавный: читали "Тараса Бульбу"?

- Да.

- Ага, помните, там был такой Андрей, который влюбился в полячку и бросил своих? на мой взгляд, он поступил по чести и совести, ведь честь начинается с малого, если человек может бросить своих ради какой-то левой девушки, стало быть эта девушка чего-нибудь да стоит, а? Другое дело, после - он сам пошел воевать, нам неизвестно была ли его возлюбленная причиной прогулок с шарфом на войне, но на мой взгляд - он поступил дурно, и не потому, что пошел против своих, а потому что любовь не захватила его полностью, в нем еще осталась страсть к битве, и будучи влюбленным поскакать за смертью, это, знаете ли... фи, пошло...

- Но Тарас тоже по своему любил Андрея, как же Андрей поступил по отношению к своему отцу?

- Нормально, во всяком случае, то, что отец в конце-концов сотворил с Андреем, доказывает правильность андреевых поступков. Хотя, чего греха таить - оба хороши; если бы Андрей со своей любовью свалил бы на фиг подальше и жил бы там... впрочем, я думаю, что папаня и в этом случае крепко проклял бы сыночка-ренегата.

- Постойте, я, собственно, немного не об этом Вас спрашивала, как насчет взаимоотношений личной любви и долга, морали?

- Так вот тут-то вся и фишка! По-моему, если человек влюблен и любим, то единственный у него долг - долг перед своей любовью, а единственная мораль - это мораль любви; я говорил о полном энергообмене: два человека полностью зацикливаются, любая трещина, любое вмешательство сил со стороны, проблем со стороны - разрушают систему.

- Но есть же элементарный быт...

- На который надо смотреть опять же через призму любви! то есть: не мне что-то где-то надо, а нам, я, к примеру, покупаю китайскую вермишель и думаю, как она, ест ли эту гадость, или она берет видит на небе дождь и думает, как, мол, ему - такая погода? И так без конца, и так все время.

- Хм, Вашими бы устами... Илри, хватит меня запутывать, за те минут двадцать, что мы беседуем, Вы не сказали еще ничего дельного; Вы вообще способны нормально отвечать на вопросы?

- А были вопросы?

- Так я у Вас все собираюсь спросить...

- Погодите, только сейчас, одну секундочку, я не договорил про вермишель, кажется, китайскую, знаете, терпеть ее не могу... о чем я там бишь? погода что-то... о чем мы говорили?

- Ладно, давайте лучше поговорим о музыке.

- Ну что - музыка? разложение природы...

- Однако, Илри, я заметила у Вас любопытную тенденцию

- говорить максимами, причем совершенно бездоказуемыми, то есть, возможно Вы и можете их доказать, но, опять же, при помощи еще более нелепых...