Александр Рубан - Сон войны

- Ну-с, и как мы теперь себя чувствуем? - спросил ангел, укладывая свернутую белую кишку в раскрытый на столике чемоданчик. У Ангела был голос пожилого и очень усталого человека, который хочет умереть, а ему опять не дали выспаться...

"Доктор, - догадался я. - Военврач... Надоело".

- Все? - спросил Сима и оглянулся на доктора.

- Да, - сказал доктор, защелкивая свой чемоданчик. - Храни вас Бог. Встал (пыхтя и не сразу - в два или три приема) и церемонно полупоклонился Танечке. - И вас храни Бог, коллега! Вы мне помогли.

Сима наконец отпустил мои плечи и тоже встал.

- Простите, - сказал я, обнаружив, что раздет, и натянул на себя простыню. - Снилось... всякое.

Сима хмыкнул.

Танечка вздохнула.

Олег покашлял, криво усмехнулся и стал смотреть в окно.

Они что-то знали. А я нет. Как всегда.

- Перитонит, - покивал доктор, - он и во сне перитонит. И уж коль скоро вы оказались в районе боевых действий, вам надлежало немедленно проснуться. И потребовать медицинской помощи, а не сидеть взаперти, не заниматься самолечением. Ведь вы же, господа штатские, не только своим здоровьем рисковали! Сам генерал дивизии Грабужинский чуть себе пулю в лоб не пустил, когда Хлява доложил о том, что здесь происходит! Да-с...

Доктор заметно разволновался, но чувствовалось, что это волнение доставляет ему приятность: выполнив долг, поучить.

- Извините, господин воензнахарь, - сухо сказал Олег. Он смотрел не на доктора, а поверх его головы в окно. - А откуда нам было знать? Мы даже из вагона не могли выйти: ни проводников, ни ключей...

- Ни локомотива, - подхватил доктор. - Ни каких бы то ни было опознавательных знаков на вагонах. А все вагоны - ярко-зеленого, армейского цвета. И прибыли без объявления за несколько часов до начала баталии. Плюс ко всему - почти полное отсутствие ожидаемой штатской реакции на психопробу. И что оставалось думать нашим славным штабистам? Разумеется, все эти подозрительные вагоны были немедленно заминированы, как весьма вероятный источник диверсии со стороны супостата. А внезапное алкогольное отравление почти полувзвода воев, производивших минирование, лишь усугубило панику. Если бы не Хлява, который во всей этой неразберихе сумел сохранить ясную голову...

- Да, ладно, папаша, - примирительно сказал Сима. - Понято и усвоено. Нам бы еще пожрать чего посущественней.

- Я узнаю, - буркнул доктор, охотно умиротворяясь. - Вас, кажется, должны поставить на довольствие по офицерским нормам - или, как минимум, разбить палатки-ресторации... Всенепременно выясню этот вопрос, но сначала закончу обход. Желаю здравствовать, господа.

- И вам того же, - сухо сказал Олег, прижимаясь к полкам, чтобы освободить проход.

Доктор подергал ручку. Потом потолкал дверь. Потом спохватился, о чем-то вспомнив, и повернулся к Танечке.

- А вы, сударыня, - нравоучительно сказал он ей, - все же подумайте о моем предложении. К вашим бы способностям да наш арсенал... а опыт - дело наживное!

- Я вам уже говорила: это бессмысленно, - Танечка дернула плечиком и отвернулась.

- Зря. Я вам еще не все выгоды перечислил. В Междуармейском Знахарском корпусе вы будете вольны сохранить за собой штатскую гарантию безопасности - а жалованье между тем...

- А вот это уже не только бессмысленно, но и бесчестно! Простите, господин воензнахарь, но это не для меня.

- Жаль... - сказал господин воензнахарь. - Ей-Богу, жаль. Ни одна штатская клиника не даст вам такую богатую практику. Во всех смыслах этого слова богатую.

- И слава Богу, - отрезала Танечка. - И не надо... Я хочу лечить. Людей! А не ремонтировать боевые машины. Одни лечат, другие калечат. На стол, в окоп, на стол, в окоп, на стол, в могилу... Я-не-хо-чу!

- Тогда я не понимаю, зачем вы сюда приехали. - Доктор дернул за ручку, и дверь откатилась. - Где вы их откопали? Пульманы с эфирным локомотивом черт знает что!..

Он вышел из купе и отнюдь не по-строевому зашаркал направо по коридору, на ходу бормоча себе под нос уже известную нам присказку о том, что "шпаки есть шпаки".

Олег задвинул дверь и сел рядом с Танечкой, а Сима уселся у меня в ногах.

Трусы с меня были не сняты, а только приспущены, и, когда Танечка отвернулась, я натянул их под простыней. Все остальное оказалось под Симиным задом - кроме носков, которые я сам вечером положил под матрас. Сима привстал, отдавая мою одежду, и снова сел. Я стал одеваться.

Шрам на животе побаливал от прикосновений, но внутри никаких болезненных ощущений уже не осталось. Даже мой застарелый гастрит пропал, как и не был. Надо полагать, у господина воензнахаря действительно был замечательный арсенал... "Эфирный локомотив", подумал я, осторожно заправляя рубашку и не менее осторожно застегивая брюки. "Эфирные шланги"... Бредятина.

Наконец я надел пиджак, снял с крючка плащ и сел, положив его на колени. Надо посидеть на дорожку. И надо как-то попрощаться с попутчиками. Дипломат я решил оставить: ничего особо ценного там не было, а в пути обуза.

- Так значит, двери уже открыты? - спросил я, чтобы как-то начать.

Олег кивнул, а Сима посмотрел на меня с интересом.

- Куда собрался, Петрович?

Я вздохнул и встал.

- В Бирюкове. Или в Березино. По шпалам... Все веселее, чем тут сидеть. А вы остаетесь?

- Не ты первый, Петрович, - лениво сообщил Сима. - Ходили уже - аж за три километра от шестого вагона. И вернулись.

- Почему от шестого? - спросил я. - Наверное, ИЗ шестого?

- Из нашего тоже, - возразил Сима. - А от шестого, потому что первых пяти нету. Эфирнулись куда-то вместе с паровозом.

- С тепловозом, - поправил Олег.

Он сидел рядом с Танечкой и гладил ее волосы. Она лежала молча, не принимая и не отвергая ласку. (Было у них что-нибудь ночью, или это мне тоже приснилось?.. Не знаю. Да и не мое это дело.)

- И что там, в трех километрах? - спросил я.

- Рассказывай ты, молодой, у тебя лучше получится. А то Петрович еще не знает.

- Все то же самое, - Олег пожал плечами. - Дорога, хлеба, перелески...

- Овсы, - поправил Сима.

- Овсы... - согласился Олег. - Все то же самое. И все не наше.

- То есть? - не понял я.

- Как вам сказать... Рельсы вроде бы те же, а вот шпалы уже в нескольких сотнях метров от нас - пластиковые. Или, может быть, из стекловолокна, потому что прозрачные... И столбы там другие, и нумерация не совпадает. В перелесках - окопы. Окопы, блиндажи, ходы сообщения. Все ухоженное, чистенькое, но видно, что используется. Гильзы аккуратными кучками. И по деревьям заметно, что стреляли не холостыми. Вдоль всей дороги - могилы. Братские. На некоторых еще трава не выросла. Не меньше ста фамилий на каждом камне. Со всего света - русские, латинские, китайские... даже, кажется, африканские. А славянских меньше половины. Ну, и так далее.