Билл Джонсон - Выпьем, господин посол

– Готово.

– Он жив?

– Кажется, дышит, хотя и с остановками.

– И то хорошо.

Как бы я поступил на месте стрелявшего? Он попал в Мэйна дважды и свалил его с ног, но где гарантия, что он его убил? Пар — тревожный признак. Лазер легко прожигает материю и плоть. Откуда взяться пару? Оставалось предположить, что у Мэйна есть под одеждой защитный панцирь, отражающий тепло. Выдержал ли он два попадания?

Стрелявший обязан удостовериться, что дело сделано.

Я заглянул под машину и увидел чьи-то ноги, торопящиеся в мою сторону. Трижды глубоко вдохнув, я высунулся, сжимая в обеих руках пистолет, и произвел три точных выстрела. Существо — приземистое, массивное, во всем сером, так что было невозможно различить, где кончается одежда и начинается незащищенная плоть, — трижды дернулось, но не прервало бег. Я увидел карикатурную физиономию и зловещую улыбку: вместо зубов у существа были извивающиеся щупальца, вместо губ — прорезь в кости. Внезапно остановившись и расставив для лучшего упора ноги, существо направило на меня свой лазер.

Улыбка стала еще шире, и я понял, что мне конец. В следующее мгновение голова существа разлетелась на куски. Тело немного постояло, словно раздумывая, не продолжить ли атаку; казалось, утрата головы была для него обстоятельством, не стоящим серьезного внимания. Я успел подумать, что от инопланетян можно ожидать и не такого: вдруг его башка — всего лишь штатив для глаз, а мозги помещаются где-нибудь в брюхе? Но тут тело шлепнулось на землю.

Я подбежал к незадачливому инопланетянину. Пистолет я держал наготове, чтобы стрелять при малейших признаках жизни. Отшвырнув пинком лазер, я потрогал тело. Оно оказалось холодным и походило на ощупь на полиэтиленовый пакет с камнями.

– Это синт.

Я бросил взгляд через плечо и увидел Боба и Мэйна, грязных с головы до ног. Боб уставился на существо, покачал головой и нагнулся, чтобы рассмотреть лазер.

– Не вздумайте! — предостерег его Мэйн. — Возможно, это персональное оружие, закодированное так, чтобы им мог пользоваться только синт.

– Игрушка с секретом?

– Не знаю точно, что это такое, — признался Мэйн.

– Если к ней прикасается не владелец, а кто-то другой, она взрывается, — пояснил Боб.

– Вы правы.

Я огляделся. Ветер заставлял траву ходить волнами; в одном ритме с травой наклонялись деревья в роще.

– Они у вас случайно не парные? — спросил я.

– Нет, закоренелые одиночки. Это живые машины для убийства. Их «спускают с цепи» и ставят конкретную задачу. Если двое окажутся в пределах досягаемости, то, скорее всего, уничтожат один другого, — ответил Мэйн.

– Непонятно, как такой вид умудряется выжить, — молвил я.

Мэйн пожал плечами.

Я смотрел на синта. Вблизи было видно, что кожа у него такого же серого цвета, как и одежда. Совпадали даже оттенки, поэтому все сливалось в одно неразличимое целое. Существо выглядело пластилиновой поделкой, которую быстро размоет дождем.

На груди у него красовались три отверстия: мои пули отскочили от защитного жилета. У меня были основания гордиться собой: пули легли кучно, почти одна в одну; я знал, что мой инструктор по стрельбе остался бы доволен такой меткостью. Синт настолько походил на поясную мишень из тира, что, казалось, вот-вот поднимется, как ванька-встанька, сигнализируя об окончании стрельб. Впрочем, как ни барабанил по его одежке и по голой коже дождь, синт отказывался оживать.

– Выходи, Индеец! — крикнул я, стараясь перекричать стихию.

Из-за деревьев показался Индеец. Его видавшая виды куртка покрылась свежими пятнами от травы. Высохнув, они смешаются с остальной грязью. На голове у него красовалась обвислая широкополая шляпа, такая же замызганная, как и вся амуниция Индейца. Зато его винтовка с оптическим прицелом поблескивала, как новенькая. Он указал на дорогу и вновь скрылся в зарослях.

– Приближается похоронная процессия, — сообщил Боб. Я тоже увидел черный катафалк в сопровождении вереницы машин и пнул носком ботинка синта.

– Объясняйся теперь… — проворчал я.

– Не надо, — успокоил Боб. — Это Саммит. Больше тебе ничего не надо ни знать, ни говорить.

Кэрол объявилась спустя час после наступления темноты, когда фонари на главной улице разгорелись по-настоящему. Мэйн, Оли и я сидели на крыльце бильярдной, передавая из рук в руки стеклянную банку рыбного самогона. Если я правильно запомнил, на сей раз мы лакомились подкаменщиком. Боб, Стив и Роз находились внутри, угощая посетителей по случаю поминок. Судя по доносящимся из бара возбужденным голосам и музыке, вечеринка была в самом разгаре.

Увидев нас, Кэрол остановила машину и опустила стекло. Уличный фонарь осветил ее лицо.

– Всю дорогу у меня не выходило из головы, что тебя могут прикончить. Стоило мне прикрыть глаза — и я видела твое тело в гробу, — произнесла она тихо и устало. Переведя взгляд на Мэйна, она добавила: — Я рада, что и вы невредимы, господин посол.

Выходит, за него она волновалась только во вторую очередь? Видимо, я не сумел скрыть замешательство, потому что Кэрол улыбнулась.

– Ты ведь больше у меня не работаешь? Значит, мне можно тревожиться за тебя.

– А раньше? — поинтересовался я.

– Ты был агентом безопасности. Ты делал свою работу, я — свою.

– Раньше я не был живым человеком, а теперь им стал?

– Ты и раньше был человеком, — осторожно возразила она. — Но одновременно ты был агентом.

– А теперь?

Она снова улыбнулась. В Вашингтоне я ни разу не видел ее такой беззаботной. Я понял, что мне очень нравится ее улыбка. Как она умудрялась обходиться без нее столько лет? Мне вдруг захотелось заставить ее улыбнуться еще разок.

Она хотела было выйти из машины, но я покачал головой. Она замерла, ее лицо окаменело, превратившись в привычную маску. Я лишь на мгновение увидел, как ей обидно, как больно, как одиноко. Искреннее участие мгновенно сменилось вашингтонской деловитостью.

– Разумеется, — молвила она. — Я все понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, — возразил я. — Отгони машину за угол: на главной улице стоянка запрещена. Когда вернешься — поговорим.

Я поерзал на ступеньке и слегка отпихнул Мэйна, чтобы освободить место для нее. Она смотрела на меня, вытаращив глаза: не могла поверить, что я не боюсь и не брезгую к нему прикасаться, а он не жалуется на бесцеремонное обращение. Я снова увидел эту ее улыбку и остался доволен собой.

Она отогнала машину за угол, вернулась, как я велел, и села рядом. На ней была куртка с меховой оторочкой, и я согрелся от ее прикосновения. Мэйн подал ей банку с самогоном, настоенном на рыбе. Почуяв запах, она наморщила нос.