Игорь Росоховатский - Прыгнуть выше себя

— Не забудет, не забудет, он у нас таковский, — успокаивает Штырь.

Робинзон, понукаемый взглядом Штыря, как-то неохотно снял ошейник с Петиной руки и ушел. Через несколько минут вернулся, довольный, доложил:

— Усе передал, как наказывали. От мамки твоей — привет. У них все в порядке, первачком балуются, чего и нам желают. Грит — смазывайте салазки и шпаняйте!

— Это он переложил ее слова на наш морской язык, — вставляет Штырь. — Ну, братцы, в дорогу!

Бригантина вышла на океанский простор, розовые блики играют на ее парусах…

13

На пригородном вокзале запасливый Робинзон накупил снеди, и они сели в электричку. Напротив них умостилась молодая шумная компания — девушки и юноши наперебой рассказывали что-то смешное, и рассказчик, еще только договаривая заключительные слова, неизменно смеялся первым. Спиной к ним сидел майор с развернутой газетой, прислонившись к нему, дремала женщина, и на ее коленях в такт движениям вагона раскачивалась раскрытая книга.

Петя разглядывает попутчиков с затаенной гордостью: вот эти люди спешат по своим делам — на работу, в гости, иногда они поглядывают и на него, но никто не предполагает, что он едет в порт, а оттуда поплывет в дальнюю-предальнюю Австралию, где бродят тапиры и лазают по веткам карликовые медведи-коала. Там аборигены обучат его искусству метания бумеранга. Вот удивились бы все эти временные попутчики, если бы узнали об этом! С каким уважением они бы смотрели на него, как завидовали бы! И еще он представляет себе, как потом, когда вернется, на уроке географии Сергей Александрович скажет: «А сейчас Петя Шевелев поведает нам о своем путешествии в Австралию». Удивленно зашумят ребята, с восхищенным выражением задиристого лица в золотистых солнечных веснушках обернется к нему задавака Таня. А верный дружок Саня шепнет с досадой: «Что ж ты меня не взял?» Но как его возьмешь, если несознательные родители никуда его от себя не отпускают, даже когда Санька просится в кино, им обязательно надо знать, с кем он идет, когда будет дома и о всякой прочей несущественной дребедени вроде того, рекомендовано ли младшим школьникам смотреть этот фильм.

За окнами проносятся березовые рощи, излучающие тихое серебристое сияние, игрушечные станционные домики, семафоры, опущенные полосатые шлагбаумы с нетерпеливыми колоннами машин за ними. Красавицы сосны заламывают ветви в немой тревоге за отъезжающих, диктор объявляет остановки: «Зеленоград… Дачная… Солнечное…» Но ни одно название не звучит так загадочно, как Сидней, Канберра, Мельбурн, где уже, наверное, собираются аборигены, чтобы встретить прославленного сына Миклухо-Маклая.

После Второй Дачной в вагон вошли два милиционера, внимательно оглядывая пассажиров. «Боцман» напружинился, шея побагровела, руки сжались в кулачищи и мелко дрожали. «Капитан» говорит ему громко:

— Дай сыну еще пирожок!

— Сыну Миклухо-Маклая, — напоминает Петя.

— Ну конечно, конечно, давай пирожок с повидлом, не жадничай.

Робинзон наклоняется над свертком и достает пирожок, дожидаясь, пока милиционеры пройдут.

— Держи, сын Маклака.

Штырь неестественно смеется и грозит «боцману» пальцем, кося взглядом на соседей:

— Зачем же так, насмешник?

Они доезжают до конечной остановки — Порт. Петя спешит вслед за «капитаном» на перрон. Здесь останавливается, втягивает в ноздри волглый воздух. Пахнет нераздельно водой и рыбой. Небо опирается на верхушки деревьев. Ревет в подсиненном воздухе вертолет. Спешат люди к троллейбусной остановке, с криками носятся чайки. Но сколько Петя ни вглядывается в даль — моря не видно.

— Пошли! — торопит Штырь.

— А где же море, корабли?

— Будут корабли. И море будет. Потом. Сначала мы пойдем на теплоходе по реке.

— А море? — не унимается Петя.

— Чему тебя в школе учили? Река впадает в море, сэр.

Петя несколько успокаивается. Его всегда приучали верить взрослым людям: «Тебе же взрослый говорит», «Взрослые больше твоего знают», «Спроси у взрослых», — и все же недавнее сомнение снова проклевывается. Тревожная напряженность этих двоих людей передается ему.

Они ушли со станции, несколько раз ныряли в какие-то узкие переулки, затем «капитан» остановился у перекрестка и сказал «боцману»:

— Мы подождем тебя здесь, а ты — айда за билетами.

— Можно мне? — просится Петя. — Вы только скажите, до какого порта. До Мельбурна, да? Я угадал?

— Тебе-то как раз и нельзя. Помнишь о пиратах, о «черной метке»? С ними только «боцман» справится. Держи монеты, Робинзон!

Ворча себе под нос, «боцман» берет деньги и удаляется.

— Разве мы не сбили их со следа? — спрашивает Петя у «капитана».

— Они не отстанут, знаю их. Шайка Джека-потрошителя еще встретится на нашем пути.

Петя невольно придвигается поближе к Штырю и несколько раз оглядывается. Вечер уже выставил тени под деревьями: поди разберись, какие из них пираты, а какие — просто тени. Робинзон не появляется долго, «капитан» начинает тревожиться. На всякий случай переходит с мальчиком в другое место, за кусты, отсюда сподручнее наблюдать за переулком. Люди здесь проходят редко, два раза проезжает автомобиль. Снопы света выхватывают заборы, тени удлиняются, надвигаются, бегут табуном.

Наконец в конце переулка показываются две фигуры. В одной они узнают «боцмана». Но с кем это он? Штырь говорит Пете шепотом:

— Отойдем подальше в кусты.

Он что-то достает из кармана, слышится негромкий щелчок.

«Боцман» и его спутник топчутся на месте, потом движутся к ним. Заметили? Робинзон хрипло спрашивает:

— Ты, что ли, Штырь?

— Я, а кто с тобой?

— Не дрейфь, свой.

Они подходят почти вплотную. «Капитан» всматривается в новоприбывшего:

— Что-то не признаю.

— Свой в доску, — заверяет Робинзон. — Если бы не он, замели б меня. Которые менты переодетые, значица, дежурят у кассы. Я сунулся, двое гавриков, амбалы здоровенные, зажали: «Пройдите с нами, гражданин». Я, конечно, вырываюсь, известна ихняя вежливость — до кутузки. Где там? А тут этот, откуда ни возьмись, по счастью, на ихнюю голову. «Чего к нему пристали?» — грит. «Нельзя человека сильничать», — грит. Ну, может, и не так сказал, но как двинет их от меня в разные стороны, они и покатились-полетели. Ей-бо, Штырь, чистая правда, и в кино не увидишь, цирк — и все тут, ну и силища! — Робинзон говорит с неподдельным восхищением.

— Законник?[1] — спрашивает Штырь у новоприбывшего. — На какую кличку отзываешься?