Эдуард Геворкян - Правила игры без правил

Я поднялся с директорского кресла и остался стоять. Что за бред, подумал я, даже если мы с Шефом вели себя как последние недоумки, то куда смотрела курия? Итак, Шеф засылает меня не глядя, неважно — сам или по просьбе. Бидо возникает из тьмы и входит в контакт со мной. И все благополучно забывают свериться с реестром номерных квадратов! Ну, пусть я обычно беру дело без расспросов, пуст». Шеф забыл посмотреть карту. Но чтоб курия совалась туда, где ей делать нечего!.. Если же они решили здесь поживиться, то мне ни к чему торчать между двумя дорожными катками. В конце концов мое начальство не возражает, если я оперативно унесу ноги. Можно намекнуть старине Бидо, что мы моемся чужим мылом и пора тихо оставить этот гостеприимный уголок, пока нами всерьез не занялись костоломы, которые не чета его гвардии. Но если Бидо знает, на что идет, и сочтет меня дезертиром, то будет вправе поступать по законам военного времени. Одному, подумал я, выбираться легче. Я его сюда не звал!

Я снова опустился в кресло. При мысли, что надо красться мимо комнаты, где затаился Бидо, пробираться через двор и кордон, возникали разнообразные «но», мешала скверная неуверенность.

Обидно было уезжать, ни в чем не разобравшись. Я оказался в постыдной роли человека, которого крепко взяли за нос и водили по комнатам со словами: «Хотите на дурака посмотреть?» Да провались они все, зачем мне лезть в их делишки, если нет криминала? А если есть, то тем более. Я не идеалист. В наше время быть идеалистом не только глупо, но и опасно.

Наконец я выбрался из-за стола и пошел к двери, но тут в кабинет вошел директор Юрайда.

— Не хотелось оставлять у вас превратное мнение о нашей работе, сказал директор.

Я плюхнулся в кресло перед столом, озабоченно глянув на часы: мол, мне пора…

Директор тактично улыбнулся. Улыбку можно было расценивать как поощрение моей игре либо как насмешку над моими ужимками. А может, и так, и этак. Плевать, игра пока его!

Он сгреб со стола оставшиеся бумаги в ящик, минуту молча сидел, затем сильно потер нос, извинился и вывалил бумаги обратно, перебирая их по одной. Я без интереса следил за его манипуляциями, переводя взгляд с бумаг на лицо, а с лица на телефон. Жаль, что я не спросил у Шефа, как им удалось забрать Джеджера. Быстро они его заполучили, без волокиты с оформлением, а это странно, я знаю тех ребят — им даже президент скомандует, и то неделю будут тянуть.

— Вот она! — провозгласил директор, взмахнул сложенным вдвое листком бумаги. — У нас сейчас бедлам, скоро выпуск.

Я развел руками, в смысле, ничего не поделаешь.

— Так вот, я надеюсь, что вы все-таки догадались, что у нас не притон. Прошу извинения за дешевый розыгрыш с жетоном. Страх перед этими мерзавцами так велик, что я был приятно поражен тем, что вы не покинули нас а ту же ночь. Признайтесь, вы были уверены, что столкнулись с курией?

— Ну, еще бы! — охотно согласился я, тем более что так оно и было. В следующую секунду я сообразил, что веду себя как кретин, и мгновенно скорректировал: — Как — это розыгрыш?

Директор испытующе глянул на меня, задумался, махнул рукой.

— В любом случае вы вели себя достойно. Не кинулись за мной, уверяя в сочувствии, но и не сбежали. Хорошо, когда люди не теряют достоинство. Вы мне понравились!

— Польщен, — только и сказал я. Знал бы он…

— Жетон можете предъявить вашему начальству, и вас оставят в покое (о покое я сам позабочусь, подумал я, выбраться бы, а жетон мне самому пригодится). Но рассеять ваши сомнения…

— Позвольте, — я не мог отказать себе в удовольствии подергать тигра за усы, — если вы не в курии, то у меня появляется основание безбоязненно продолжать расследование.

Директор Юрайда разочарованно вздохнул.

— Что вы расследуете, в чем состав преступления? Вы ведь разобрались с Джеджером, не так ли?

— С ним да, но не с остальными, — тихо сказал я. Пора было открывать карты.

— А кто вас интересует? — удивился директор.

— У меня тут списочек. — Я достал из записной книжки листок распечатки, аккуратно развернул его и вручил директору. — Это не все, но для начала, думаю, хватит.

Просмотрев список бывших выпускников, он вернул его мне с тем же безмятежным выражением лица, с которым брал.

— Если вас не затруднит, дайте адреса хотя бы некоторых.

Медленно покачав головой, он неожиданно рассмеялся.

— Боюсь, что не смогу удовлетворить ваше любопытство. Нет, я действительно не знаю, где они сейчас находятся.

— Следует понимать так, что к их исчезновению вы имеете некоторое отношение?

— Почему сразу «исчезновение»? Мы действительно имеем отношение к их перемещению за пределы страны. Вы удовлетворены такой формулировкой?

Формулировка меня удовлетворяла. Я кивнул.

— Ну, хорошо. Я думаю… У вас есть дети? — вдруг перебил сам себя директор.

— Есть.

— Тогда вы поймете. Не мне говорить вам, что мир катится в преисподнюю. Вы знаете, что балансирование на грани не может продолжаться вечно. Если канатоходец долго не слезает с каната, то рано или поздно упадет. В океанах подводных лодок больше, чем рыбы. Склоки из-за любой ерунды. Военно-промышленные спруты. Нет, перспективы рода человеческого блестящими не назовешь. Я противник войны во всех ее проявлениях, но я не страус, в песок зарываться не хочу. Если мы не можем предотвратить катастрофу, то надо хотя бы немного позаботиться о будущем человечества после нее!

— Я охотно подпишусь под любым воззванием за мир и разоружение, продолжал директор, — но если в каком-нибудь пустяковом реле не сработает контакт, то воззванием межконтинентальную махину, выходящую из шахты, не остановишь и по прямому проводу извинений не принесешь. Надо учесть все, что мы в силах учесть, и дать шанс уцелевшим после бойни. Этим мы и занимаемся!

— Чем именно? — тупо спросил я.

— Мы готовим наших выпускников к максимальному выживанию. Потенциальные лидеры уцелевших! Они знают, как вести себя в экстремальных ситуациях, и даже если кроме них никого не останется, то они начнут все сначала. Мы рассредоточиваем их повсюду, где только можно и нельзя. То, что я вам рассказываю, сами понимаете, не для огласки. Хотя даже это неважно. Прессе шуму на неделю, может еще два-три запроса оппозиции… В любом случае, я надеюсь на вашу порядочность.

Он замолчал, а я чуть было не зевнул. Когда он начал свои рассуждения о бренности мира, я стал ожидать большого вранья и вот дождался рождественской сказочки о будущих благодетелях. Слов нет, придумано красиво, так и видишь, как среди руин и пепелищ возникают ловкие быстрые тени, собирают уцелевших и ведут их в леса и горы. А там, разумеется, начинают рассказывать голодным и больным историю искусства, которую им преподавали почему-то ночами. Директор Юрайда, грубо говоря, врет, но было непонятно, почему они снисходят до лжи, а не выставляют. Раз так, подергаем еще…